Свободные Радикалы

воскресенье, 14 марта 2010 г.

Беттина фон Арним. «Польша и Национальное собрание» (1848), «Беседы с демонами» (1852)

Немецкая писательница и общественный деятель Беттина фон Арним (Bettine von Arnim) (1785 – 1859) выступала против притеснения основных национальных меньшинств тогдашней Пруссии: поляков и евреев. О защите их прав речь идет в двух ее произведениях: «Польша и Национальное собрание» («Polen und Nationalversammlung») (1848) и «Беседы с демонами. Вторая часть книги короля» («Gespraeche mit Daemonen. Des Koenigsbuches zweiter Band») (1852).

Национальная нетерпимость питается законодательной дискриминацией и уничижительным отношением к национальным меньшинствам. Свобода является залогом мирного сосуществования соседних народов и стран. Беттина фон Арним требует равноправия и бережного отношения к национальным меньшинствам. Угнетенное и стигматизируемое меньшинство нуждается в нравственной и социальной поддержке, тогда негативное отношение к нему изменится. Иными словами, меньшинства нужно любить.

Причиной ксенофобии в отношении поляков Беттина фон Арним называет законодательные злоупотребления и несправедливость. Она называет поляков и немцев братскими народами. Основой их дальнейшего сосуществования должна стать их свобода.

«Деспотия закона и несправедливость в правовых формах питают произвол непонимания и ненависть между двумя братскими нациями, которые созданы друг для друга и выросли рядом друг с другом; подобно тому, как свет солнца и звезд приходит в то же время и идет к обеим нациям, переходя от одной соседней страны к другой, так же и душа одного народа соприкасается с душой другого, расправившей крылья свободы», - пишет Арним в эссе «Польша и Национальное собрание».

Такое же отношение Арним проповедует к евреям. Вместо стигмы, притесняемое меньшинство заслуживает бережного и нравственного отношения.

«Я хотел говорить с ними как с людьми, чего раньше не бывало», - рассказывает один из персонажей «Бесед с демонами». – «Я хотел указать им на их состояние, прочитать им об этом моральную проповедь и применить все средства, чтобы возвысить их в их нравственной ценности; это может произойти только через чувство собственного достоинства и через науку, которая развивается в угнетенном, ибо она есть его утешение!»

«Чтобы возвысить евреев после столь долгого прозябания, необходимо относиться к ним внимательно и нежно, как к заморским цветам, и питать их тем, что возвышает душу, и перед ними должны быть открыты все жизненные пути, кроме тех, которые могут их унизить», - пишет Арним.

Текст «Бесед с демонами»:
http://www.zeno.org/Literatur/M/Arnim,+Bettina+von/Dialoge/Gespr%C3%A4che+mit+D%C3%A4monen.+Des+K%C3%B6nigsbuches+zweiter+Band

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

суббота, 6 марта 2010 г.

Джозеф Аддисон. «О религиозном рвении» (1711)


В номере 185 журнала «Зритель» («The Spectator») за 1711 г. английский публицист, писатель и политик Джозеф Аддисон (Joseph Addison) (1672 – 1719) критикует религиозный фанатизм, считая его питательной почвой для злодейств и преступлений. По его мнению, от ортодокса до злодея один шаг.

Причина этой взаимосвязи религиозного рвения и преступлений перед человечностью заключается в самой его природе, которая граничит, по словам Аддисона, с «гордостью, корыстью и злобой». Религиозный фанатик считает свое мнение единственно верным и поэтому ставит себя выше остальных. Поэтому он так легко может пойти на преступления и репрессии в отношении других людей.

«Я бы хотел, чтобы каждый рьяный человек хорошенько разобрался в своем сердце, и, я думаю, он обнаружит, что то, что он считает своим религиозным рвением, является гордостью, корыстью или злобой», - пишет Аддисон.

«Человек, который отличается своим мнением от другого, ставит себя выше в своем собственном суждении и в некоторых вещах кажется более мудрым. Это большое испытание для гордого человека и очень сильный вызов тому, что он называет своим рвением. А то, что это случается очень часто, мы можем наблюдать по поведению некоторых самых рьяных ортодоксов, которые часто тесно дружат и общаются с порочными безнравственными людьми, лишь бы они согласились с ними в вопросах их веры», - полагает английский публицист.

«Поэтому рвение является хорошим подспорьем для злобного человека, заставляя его думать, что он служит богу, в то время как он лишь склонен к извращенному мстительному поведению. По этой причине мы находим, что большинство убийств и разорений, которые были в мире, возникали из яростного притворного рвения», - делает вывод Аддисон.

«Я люблю видеть рвение человека в хорошем направлении, и особенно когда его рвение направлено на продвижение нравственности и поддержание счастья человечества: но когда я вижу, что инструментами, которыми он пользуется, являются дыбы и виселицы, галеры и темницы; когда он бросает людей в тюрьмы, конфискует их состояния, разрушает их семьи и сжигает тело, чтобы спасти душу, я не могу удержаться от того, чтобы назвать его веру пустой, а религию бесполезной (что бы он при этом ни думал о своей вере и религии)», – пишет Аддисон.

Текст очерка:
http://www.gutenberg.org/files/12030/12030-h/12030-h/SV1/Spectator1.html#section185

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: ,

воскресенье, 28 февраля 2010 г.

Беттина фон Арним. «Эта книга принадлежит королю!» (1843)

Немецкая писательница и общественный деятель Беттина фон Арним (Bettine von Arnim) (1785 – 1859) написала в 1843 г. обличительный социальный памфлет под названием «Эта книга принадлежит королю!» („Dies Buch gehoert dem Koenig!“), в котором, обращаясь к королю Пруссии Фридриху-Вильгельму IV, она указала на ряд социальных проблем общества. В нем она также выступила решительной защитницей свободы совести от власти клерикалов.

Беттина фон Арним исходит из абсолютной свободы духа. Она обвиняет священников и теологов в стремлении ограничить эту свободу, что ведет к духовной нищете и падению. Религия сковывает человеческий дух и способности, делает людей несчастными рабами. А деспотизм церкви является идеальной почвой для религиозных репрессий, подобных инквизиции.

Обращаясь к священникам, Беттина фон Арним пишет: «Но вы, его судьи, вдвойне виновны в существовании греха, так как вы держите в плену свободу духа – единственного ангела-путеводителя человека по пути добродетели. Вы толкнули его на путь стеснения и нужды, и сейчас смеете его наказывать!»

Писательница верит в то, что дух все равно освободится от сковывающих его догматов: «Однажды дух преодолеет вас и развеет пыльные облака ваших деяний. Свободный дух мужественно расторгнет ради будущего прошлые соглашения. Свобода – вот закон и религия духа».

Арним пишет о том, что религии свойственна «черта лицемерия, которая в вашем духовном религиозном деспотизме предписывает существование высшего существа и из этого делает суд божественного величия, где вы ставите подножку каждому, кто хочет проверить ваши софизмы своим рассудком. Вы проповедуете Евангелие как единственную силу, делающую блаженным, для своей общины вы сделали этот деспотизм краеугольным камнем религии, под которым каждый как можно глубже должен зарыть свой талант…»

«История инквизиции удивляет меня, как Евангелие, религию, единственно делающую блаженным, люди превратили в рабский суд, делающий несчастным, преследующий свободный дух в человеке», - пишет Беттина фон Арним.

«А религия? – Убогая ширма злобной болезни… Ни одно дикое животное не имело столько ярости, как тирания, распространившаяся в результате непогрешимости церкви».

Текст сочинения:
http://www.zeno.org/Literatur/M/Arnim,+Bettina+von/Dialoge/Dies+Buch+geh%C3%B6rt+dem+K%C3%B6nig

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,

понедельник, 22 февраля 2010 г.

Джозеф Аддисон. «О британской конституции» (1712)

В номере 287 журнала «Зритель» («The Spectator») за 1712 г. английский публицист, писатель и политик Джозеф Аддисон (Joseph Addison) (1672 –1719) излагает преимущества разделения властей и демократического устройства государства. При этом он предостерегает от деспотического правления, когда вся власть может быть сосредоточена в руках одного человека или группы людей.

Власть – равно законодательная или исполнительная – не должна быть монополизирована одним лицом или одним институтом. И то, и другое ведет к тирании. Во власти должны быть представлены самые разные интересы и группы – это обеспечивает общий интерес нации. Власть в руках одного правителя неизбежно ведет к тирании. Аддисон полностью отвергает аргумент о «мудром и добродетельном правителе». Неограниченная власть портит любого человека.

Законодательный орган, по мысли Аддисона, должен состоять из сил, представляющих различные слои общества и преследующих различные интересы. Более того, даже законодательный орган не должен иметь всю полноту власти, так как это также означало бы монополию на нее. «Если будет только один законодательный орган, то это будет не лучше, чем тирания», - пишет Аддисон.

Законодательная власть должна формироваться различными фракциями и группами, представляющими самые разные социальные и политические интересы. «Свобода лучше всего сохраняется там, где законодательная власть отдана многим лицам, особенно если эти лица разных сословий и интересов; ибо там, где они принадлежат одному сословию и, следовательно, заинтересованы в действиях, нужных их сословию, это мало чем отличается от деспотического правления одного лица», - пишет Аддисон.

Лишь на основе этого многообразия интересов и групп, представленных во власти, возможен баланс общего интереса нации. «Но величайшая безопасность для свободы людей возможна тогда, когда законодательная власть находится в руках лиц, отличающихся таким счастливым образом, что, преследуя частные интересы своих сословий, они осуществляют цели всего народа; или, другими словами, когда нет такой части народа, у которой нет общего интереса хотя бы с одной частью законодателей», - полагает Аддисон.

То же справедливо и в отношении верховной власти правителя или монарха. Неограниченный (абсолютный) правитель есть зло, так как неограниченная власть всегда ведет к злоупотреблениям, каким бы добродетельным и мудрым человек ни был.

«Так как обычным для человечества является то, что на одного мудрого и хорошего правителя приходятся десять противоположных, то очень опасно для нации ставить свою судьбу или свое общественное счастье или несчастье в зависимость от добродетелей или пороков единственного человека», - пишет Аддисон.

«Дайте человеку власть делать, что он захочет безнаказанно, и, соответственно, в нем падет один из великих столпов нравственности. Это все подтверждается фактами. Как много обещающих наследников империй, становясь их обладателями, превращались в похотливых и жестоких монстров, порицаемых человеческой природой».

«Некоторые говорят, что мы должны создать наше правительство на земле, как на небе, которое там, говорят они, является полностью монархическим и неограниченным. Если бы человек был подобен Творцу в своей доброте и справедливости, я бы следовал такой модели; но если доброта и справедливость не свойственны правителю, я бы не отдал себя в его руки, чтобы он распоряжался мною по своей воле и удовольствию», - пишет Аддисон.

Текст очерка:
http://www.gutenberg.org/files/12030/12030-h/12030-h/SV2/Spectator2.html#section287

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,

воскресенье, 14 февраля 2010 г.

Адельберт Шамиссо. «Путешествие вокруг света» (1834 – 35)

Исторический прогресс, техническое развитие и политические свободы являются одними из тем книги немецкого писателя, поэта и ученого Адельберта фон Шамиссо (Adelbert von Chamisso) (1781 – 1838) «Путешествие вокруг света» («Reise um die Welt») (1834 – 35). В ней он описывает свои впечатления во время кругосветного путешествия в качестве естествоиспытателя на русском корабле «Рюрик» с 1815 по 1818 гг.

Соприкасаясь с множеством культур, народов и стран, Шамиссо делает вывод о прогрессе в развитии человечества. Он выражается в терпимости и прекращении религиозных войн, в развитии коммуникации, а также в распространении гласности и политических свобод. Шамиссо также предвидит глобализацию мира с помощью всеобщей коммуникации.

Немецкий писатель критикует консерваторов, идеализирующих прошлое и отвергающих будущее. История состоит в прогрессе. «Я не буду по пустякам призывать вернуться прошлое нашей истории. Я верю в бога, а также в его присутствие в истории, а также в ее прогресс», - пишет Шамиссо. – «И что такое это ваше лучшее время, к которому так лежит ваше сердце? Время религиозных войн с сожжениями на кострах, Варфоломеевскими ночами и аутодафе?.. такое время навсегда прошло».

«Вы, упрямцы, которые отрицают и уничтожают движение в истории, взгляните, вы же прогрессируете сами. Разве вы не открываете сердце Европы во все направления с помощью пароходных маршрутов, железных дорог, телеграфных линий, и не окрыляете свои пресмыкающиеся мысли?» - обращается Шамиссо к консерваторам. – «Вас охватывает дух времени, который сильнее вас».

Шамиссо предрекает неизбежность глобализации. Всемирный прогресс постепенно охватывает все, даже отдаленные уголки мира. Одним из его признаков является свобода слова. «Рано или поздно, в соответствии с историческим прогрессом, основные острова Великого Океана войдут в мир нашей цивилизации; и уже сейчас издается газета на таитянском языке, которую пишут, главным образом, местные жители! – Послушайте! – газета на таитянском языке!»

Шамиссо описывает публичную жизнь в Англии, где победили политические свободы, гласность и институты демократии. «Словно на всеобщем рынке, в Англии развивается публичная жизнь с выборами в парламент, народными собраниями, различными выступлениями и речами. – То, что говорится за стенами, отзывается на улицах, которые всегда кишат распространителями брошюр и журналов», - пишет Шамиссо. – «Все здание держится на этих священных свободах, дающих любой силе, даже разрушительной, свободно играть в свободном пространстве».

Текст сочинения:
http://gutenberg.spiegel.de/?id=5&xid=313&kapitel=1#gb_found

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , , ,

воскресенье, 7 февраля 2010 г.

Людвиг Тик. «Поэт и его друг» (1829), «Шабаш ведьм» (1831)

Выдающийся представитель литературы немецкого романтизма Людвиг Тик (Ludwig Tieck) (1773 – 1853) обличает религиозный фундаментализм радикальных протестантов в новелле «Поэт и его друг» («Dichter und sein Freund») (1829), посвященной шекспировской Англии. В исторической повести «Шабаш ведьм («Hexensabbat») (1831), рассказывающей о временах средневековой инквизиции и охоты на ведьм, он критикует нетерпимость католической церкви. Религиозному фанатизму и нетерпимости немецкий писатель противопоставляет религию всепрощения, любви и помощи.

Христиане поставили в центр своих догматов ненависть вместо любви. Их бог превратился в злого тирана, а не всепрощающего отца. «Они отрицают всеприсутствие божественных сил, отравляют сладость религии и превращают любовь в ненависть», - пишет Тик об английских пуританах. – «Бедный человек, отказавшийся от красоты, природы и свободы, дрожит в своей тесной темнице перед тираном, которого он зовет своим богом».

Эту же мысль Тик повторяет в «Шабаше ведьм». «Христианство и религия, которую я узнала и о которых говорили священники, были отвратительны и ужасны», - рассказывает героиня повести. – «Бог, которого они смогли познать, был лишь жестоким тираном, который с радостью рассылал страдания и бессмысленные казни детям и детям детей; жизнь была темницей, человек был создан лишь для того, чтобы каяться».

«Ненависть, преследование, горечь и отчаяние – вот что делало этих христиан христианами», - пишет Тик в «Шабаше ведьм».

Тем самым, религиозные фанатики и фундаменталисты ввергают человека в еще большее рабство. Именно это произошло в случае с английскими пуританами. «После того как одна часть мира разбила угнетающие цепи папства и судьба была благосклонной к этой борьбе, эти очищенные, истинные христиане, как они сами себя называют, угрожают нам еще худшими оковами», - пишет Тик в новелле «Поэт и его друг».

Альтернативу христианскому фанатизму немецкий писатель видит в религии сострадания и любви, «которая не в состоянии злиться, чье заступничество и любовь никогда не иссякнут, которая никогда не устанет приходить на помощь гонимому, которая всегда прощает и с радостью встречает раскаяние». О такой религии мечтают герои повести «Шабаш ведьм», которая заканчивается, впрочем, гибелью практически каждого из них от рук инквизиции.

Текст повести «Шабаш ведьм»:
http://www.zeno.org/Literatur/M/Tieck,+Ludwig/Erz%C3%A4hlungen+und+M%C3%A4rchen/Der+Hexen-Sabbath

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

воскресенье, 31 января 2010 г.

Иммануил Кант. «Антропология с прагматической точки зрения» (1798)

Идею исторического прогресса и создания всемирного общества, объединяющего всех людей мира, немецкий философ Иммануил Кант (Immanuel Kant) (1724 – 1804) развивает в сочинении «Антропология с прагматической точки зрения» («Anthropologie in Pragmatischer Hinsicht») (1798).

Либеральное понимание прогресса состоит не в том, чтобы человечество пришло в своем развитии к определенной (как правило, утопической) цели, а в движении к прогрессу и постоянном развитии.

Прогресс, по словам Канта состоит в том, что человеческий род «может развиваться к своему предназначению в ряду необозримого множества поколений; и его цель будет оставаться лишь в перспективе, лишь тенденцией к этой конечной цели».

Канта убежден, что по мере прогрессивного развития человечество объединится в единый род граждан мира, то есть будет устроено космополитически. «Достижение цели может ожидаться не благодаря согласованию отдельных людей, а лишь в результате прогрессивной организации граждан земли в род как систему, то есть в космополитической связи».

Примечательно, что Кант пишет о всемирно-гражданском (космополитическом) обществе также как о тенденции в истории человечества. Эта тенденция обусловлена мирным поступательным развитием человечества. Таким образом, два условия: мир и прогресс – способны обеспечить космополитическое единство человечества.

«Люди, взятые коллективно (как человеческий род в целом), представляют собой множество лиц, существующих в разное или в одно и то же время, которые не могут обойтись без мирного общения друг с другом, но тем не менее не могут избежать того, чтобы постоянно не противодействовать друг другу; следовательно, они чувствуют себя предназначенными природой для объединения, постоянно угрожающего разладом, но в общем продвигающегося к всемирно-гражданскому обществу (cosmopolitismus) путем взаимного принуждения, руководствуясь законами, исходящими от них же самих; но эта сама по себе недостижимая идея есть не конститутивный принцип (ожидание мира, существующего среди самого оживленного действия и противодействия людей), а только регулятивный принцип: усердно предаваться ей как назначению человеческого рода, не без основания предполагая наличие естественной тенденции к такому обществу», - пишет Кант.

Текст сочинения:
http://www.korpora.org/Kant/aa07/117.html

Русский перевод:
http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000507/index.shtml

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

среда, 27 января 2010 г.

Джозеф Аддисон. «Королевская биржа» (1711)

Английский писатель, государственный деятель и журналист Джозеф Аддисон (Joseph Addison) (1672 —1719) пишет в своем очерке «Королевская биржа» («The Royal Exchange») (1711) о благах свободной торговли и перемещения капитала в мире. В нем он описывает биржу в Лондонском Сити в ее интернациональном разнообразии.

Свободная торговля не только способствует увеличению благосостояния граждан, но и стирает национальные и этнические границы между людьми. Аддисон дает либеральную картину единого человечества, связанного общим интересом, где этническая принадлежность человека не является разделяющим принципом или источником конфликта.

Аддисон следующим образом описывает Лондонскую биржу, где царят разнообразие и единство человечества: «Эта большая деловая сцена наполняет меня бесконечной радостью. Так как я большой любитель человечества, мое сердце переполняется удовольствием при взгляде на процветающее и счастливое разнообразие».

Торговля способствует экономическому процветанию людей. Развитие частного капитала увеличивает общее благосостояние. «Я восхищен тем, как компания людей процветает в собственных частных состояниях и одновременно продвигает общественный капитал», - пишет Аддисон.

Торговля связывает человечество, обеспечивая взаимозависимость различных регионов мира. «Похоже, природа довольно потрудилась над тем, чтобы распределить свои блага между различными регионами мера, учитывая эту взаимную связь и торговлю между человечеством, так что жители различных частей мира могут зависеть друг от друга и быть объединены общим интересом», - пишет английский публицист.

Аддисон называет торговцев послами. Их функция сродни дипломатическим миссиям в общении стран друг с другом. «Представители торгового мира являются тем, чем являются послы в мире политики; они обсуждают дела, заключают договоры и ведут добрую переписку между теми богатыми сообществами людей, которые отделены друг от друга морями и океанами или живут на противоположных концах континента. Я часто имел удовольствие слышать диспуты между жителем Японии и членом городского управления Лондона, или наблюдать, как подданный Великого Могула заключает союз с подданным Царя Московии», - рассказывает Аддисон.

Торговец – это гражданин мира. Он преодолевает и упраздняет не только государственные, но и этнические границы и разделения. В словах Аддисона мы читаем принцип либерального интернационализма: любая нация способна найти диалог с другой и войти в единое человечество. Таким образом, преодоление различий между этническими меньшинствами – это диалог с ними и связь общим интересом.

«Я бесконечно рад смешению с этими различными посланниками коммерции, отличающимися друг от друга их различными походками и языками: иногда я оказываюсь в компании армян; иногда я теряюсь в толпе евреев; а иногда изображаю одного из группы голландцев. Я датчанин, швед, француз в разное время; или даже представляю себя тем, кем назвал себя древний философ, - когда его спросили, из какой он страны, он ответил, что является гражданином мира», - пишет Аддисон.

Торговцы связывают человечество воедино. В этом прогрессивная функция торговли и свободного капитала. «По этой причине нет в обществе более полезных членов, чем торговцы. Они связывают человечество воедино во взаимную связь добрых дел, распределяют дары природы, дают работу бедным, благосостояние богатым и роскошь великим», - заключает Аддисон.

Текст сочинения:
http://www.wwnorton.com/college/english/nael/18century/topic_1/royal_exchange.htm

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , , , ,

воскресенье, 24 января 2010 г.

Иммануил Кант. «К вечному миру» (1795)

В трактате «К вечному миру» («Zum ewigen Frieden») (1795) немецкий философ Иммануил Кант (Immanuel Kant) (1724 – 1804) излагает свою модель мира между различными государствами. По его мнению, вечный мир возможен в случае объединения различных стран в единое общечеловеческое государство. Именно эта модель была реализована в 20 в. на практике в рамках Европейского Союза.

Источник войн заключается в природном состоянии, в котором находятся страны и государства по отношению друг другу. Кант определяет природное состояние (Status naturalis) как «состояние войны, т.е. если не постоянное проявление враждебности, то вечная угроза таковой».

Главное свойство природного состояния – это «независимость от внешних законов», то есть отсутствие закона как элемента гражданско-правового регулирования. «Человек (или народ) в чистом природном состоянии отнимает у меня эту безопасность и вредит мне уже через одно это состояние, находясь рядом со мной, даже если не на деле (facto), то беззаконием своего положения (status injusto), благодаря которому я постоянно испытываю угрозу с его стороны, и я могу принудить его либо войти со мной в совместно-законное состояние, либо уйти из моего соседства», - пишет Кант.

Природному состоянию Кант противопоставляет гражданско-правовое состояние. Это состояние безопасности благодаря закону, который нивелирует угрозу вражды в обществе с помощью принуждения главенствующей юридической норме. Гражданское состояние заключается в том, чтобы «подчиниться законному, ими самими конституированному принуждению, то есть предпочитать безумную свободу свободе разумной». По словам Канта, «злобность человеческой природы» регулируется в гражданско-правовом состоянии «принуждением правительства».

Следовательно, чтобы устранить насилие и войны между странами, необходимо, чтобы они вошли в гражданско-правовое состояние по отношению друг другу, то есть заключили юридический и государственный союз друг с другом. Иными словами, вечный мир возможен тогда, когда человечество объединится в одно государство.

«Правовое устройство в отношении лиц, к нему причастных, таково: 1) устройство по праву государственного гражданства людей в составе народа (ius civitatis); 2) устройство по международному праву государств в их отношении друг к другу (ius gentium); 3) устройство по праву всемирного гражданства (ius cosmopoliticum), поскольку люди и государства, находясь между собой во внешних взаимовлияющих отношениях, должны рассматриваться как граждане общечеловеческого государства», - пишет Кант.

Таким образом, задача человечества – создать общечеловеческое государство. Оно является выходом из войн между разными странами, так как все они будут находиться в едином государственно-правовом пространстве.

Заметим, что эта модель, изложенная Кантом, была реализована в Европе во второй половине 20 в. Европейский Союз, объединяющий на сегодняшний день 27 стран, является таким общеевропейским государством, существование которого обеспечивает мир между странами Европы вот уже более полувека.


Текст сочинения:
http://www.sgipt.org/politpsy/vorbild/kant_zef.htm

Русский перевод:
http://www.krotov.info/lib_sec/11_k/kan/t_6_257.htm

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , , ,

суббота, 16 января 2010 г.

Александр Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву. Торжок» (1790)

В главе «Торжок» романа «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790) русский писатель и философ Александр Николаевич Радищев (1749 – 1802) выступает за полную отмену цензуры и свободу слова.

Актуальность и радикализм мыслей Радищева поражают: и даже не только для России, где власть резко ограничивает свободу слова, но и для других стран мира, вводящих цензуру, казалось бы, под благовидными предлогами защиты самих же граждан. По мнению Радищева, любая цензура есть общественное зло и приносит гражданам и власти больше вреда, чем пользы.

Свобода слова есть гарант истины, а не угроза ей, как полагают сторонники цензуры. «Если свободно всякому мыслить, и мысли свои объявлять всем безпрекословно, то естественно, что все, что будет придумано, изобретено, то будет известно; великое будет велико, истинна не затмится», - пишет Радищев.

Свобода слова не есть угроза для истины. Истина всегда пребудет истиной, несмотря на ее отрицание. Даже в заблуждении есть ценность – с его помощью очевиднее будет истина. «Но для чего недозволять всякому заблуждению быть явному. Явнее оно будет, скорее сокрушится», - пишет Радищев. – «Запрещать дурачество, есть то же, что его поощрять. Дай ему волю; всяк увидит, что глупо и что умно».

Цензура приносит вред творчеству и разуму. Она калечит сознание. «Ценсура сделана нянькою разсудка, остроумия, воображения, всего великаго и изящнаго. Но где есть няньки, то следует, что есть ребята, ходят на помочах, от чего нередко бывают кривые ноги; где есть опекуны, следует, что есть малолетные, незрелые разумы, которые собою править немогут. Если же всегда пребудут няньки и опекуны, то ребенок долго ходить будет на помочах и совершенной на возрасте будет каляка», - уверен Радищев.

«Таковы бывают везде следствия обыкновенной ценсуры, и чем она строже, тем следствия ее пагубнее», - пишет он.

Само общество, а не цензоры и власть, будет решать, как пользоваться со свободой слова – читать ей «сомнительные» книги или нет. «Ценсура печатаемаго принадлежит обществу, оно дает сочинителю венец, или употребит листы на обвертки. Равно как ободрение феатральному сочинению дает публика, а не Директор феатра. Так и выпускаемому в мир сочинению, ценсор ни славы недаст ни безславия. Завеса поднялась, взоры всех устремились к действованию; нравится, плещут; ненравится, стучат и свищут. Оставь глупое на волю суждения общаго; оно тысящу найдет ценсоров. Наистрожайшая полиция не возможет так запретить дряни мыслей, как негодующая на нее публика», - пишет Радищев.

«Но если мы признали безполезность ценсуры, или паче ея вред в царстве науки; то познаем обширную и безпредельную пользу вольности печатания», - пишет он.

Свободное слово не может быть преступлением. Действие есть преступление. А слово – это всего лишь слово. Средством же от клеветы и лжи, по мнению Радищева, должна быть жалоба (то, что сейчас называется гражданским иском), но никак не запрет свободы слова. «Пускай печатают все кому что на ум ни взойдет. Кто себя в печати найдет обиженным, тому да дастся суд по форме», - пишет Радищев. – «Слова невсегда суть деяния, размышлении же не преступлении. … Но брань на словах и в печати всегда брань. В законе никого бранить невелено, и всякому свобода есть жаловаться».

Наконец, свобода слова есть благо для самой же власти. Для справедливого правительства свободное слово лишь утверждает его власть и доверие в обществе. «Но если власть не на тумане мнений возседает, если престол ея на искренности и истинной любьви общаго блага возник; неутвердится ли паче, когда основание его будет явно; невозлюбится ли любящий искренно?» - пишет Радищев. Благодаря свободе слова в обществе «спокойствие будет действительное, ибо заквасу в нем небудет».

Для несправедливого правительства свобода слова является источником обличения и исправления власти. Необходимо критиковать власть, чтобы выявить ее пороки и коррупцию. «Недерзнут правители народов удалиться от стези правды, и убоятся; ибо пути их, злость и ухищрение обнажатся. Возтрепещет судия, подписывая неправедный приговор, и его раздерет. Устыдится власть имеющий, употреблять ее на удовлетворение только своих прихотей. Тайный грабеж назовется грабежем, прикрытое убийство, убийством. Убоятся все злые строгаго взора истинны», - пишет Радищев.

Но именно власть старается всячески ограничить свободу слова. Цензура возникает там, где правительство боится критики: «Но запрещая вольное книгопечатание, робкия правительства не богохуления боятся, но боятся сами иметь порицателей».

«Для того то вольность мыслей, правительствам страшна. До внутренности потрясенный вольнодумец, прострет дерзкую но мощную и незыбкую руку к истукану власти, сорвет ея личину и покров, и обнажит ея состав. Всяк узрит бренныя его ноги, всяк возвратит к себе данную им ему подпору, сила возвратится к источнику, истукан падет», - уверен Радищев.

Свободное слово есть лишь зеркало, в котором власть видит свою кривую рожу. Не свобода слова, а само правительство виновато в собственных грехах. «Буде власть шествует стезею, ей назначенной; то невозмутится от пустаго звука клеветы, яко же господь сил нетревожится хулением. Но горе ей, если в жадности своей ломит правду. Тогда и едина мысль твердости ее тревожит; глагол истинны ее сокрушит, деяние мужества ее развеет», - пишет Радищев.

Текст главы романа:
http://www.rvb.ru/18vek/radishchev/01text/vol_1/03prose/021.htm?start=18&length=1

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,

суббота, 9 января 2010 г.

Иммануил Кант. «О поговорке «Может быть, это верно в теории, но не годится для практики»» (1793)

Тема соотношения личной свободы человека и государственного принуждения, а также гражданских прав и свобод является центральной в сочинении Иммануила Канта (Immanuel Kant) (1724 – 1804) «О поговорке «Может быть, это верно в теории, но не годится для практики»» («Ueber den Gemeinspruch: Das mag in der Theorie richtig sein, taugt aber nicht fuer die Praxis») (1793).

Свобода состоит в самоопределении воли человека. На это самоопределение, по мнению Канта, не может повлиять ни природа, ни склонности человека, ни какие-либо другие внешние факторы – только его личная, автономная воля. «Природа и склонность не могут предписывать свободе никакие законы», - убежден немецкий философ.

«Предпочтение одного состояния определения воли другому есть лишь акт свободы (res merae facultatis, как говорят юристы), при котором вопрос о том, хорошо ли это (определение воли) само по себе или плохо, вовсе не принимается в соображение, стало быть, для того и другого состояния безразличен», - пишет Кант.

Как согласовать это самоопределение единичной воли в волей других людей – вот центральный вопрос, который интересует Канта. Иными словами: как возможна свобода в обществе?

По мнению Канта, свобода в обществе состоит в том, что никто не должен принуждать гражданина к самоопределению. Гражданская свобода есть самоопределение и свобода выражения личности, а также поиска ею своего счастья, если это не противоречит такому же самоопределению другого.

«Свобода [члена общества] как человека, принцип которой в отношении устройства общества я выражаю в следующей формуле: ни один не может принудить меня быть счастливым так, как он хочет (так, как он представляет себе благополучие других людей); каждый вправе искать своего счастья на том пути, который ему самому представляется хорошим, если только он этим не наносит ущерба свободе других стремиться к подобной цели — свободе, совместимой по некоторому возможному общему закону со свободой всех (т. е. с их правом искать счастья)», - пишет Кант.

Свобода в обществе, по мнению Канта, появляется тогда, когда появляется право, и сам гражданин является правоспособным субъектом: «Такое право на свободу принадлежит члену общности как человеку, поскольку он вообще правоспособное существо».

Свобода слова и выражения является для Канта центральной гражданской свободой, без которой невозможно общество, построенное на справедливом подчинении граждан государству.

«Поэтому свобода печатного слова есть единственный палладиум прав народа — свобода в рамках глубокого уважения и любви к своему государственному устройству, поддерживаемая либеральным образом мыслей подданных, который оно внушает (и в этом те, кто пишет, сами ограничивают друг друга, чтобы не утратить своей свободы). Ведь намерение отказать народу в этой свободе было бы равносильно не только лишению его всякого притязания на право по отношению к верховному повелителю (как думает Гоббс), но и лишению самого повелителя — чья воля дает приказания подданным как гражданам только потому, что он представляет общую волю народа,— всяких знаний о том, что он сам изменил бы, если бы знал об этом, и в таком случае он стал бы в противоречие с самим собой», - пишет Кант.

Лишение свободы выражения граждан лишь дискредитирует власть в глазах общества. В этом случае государство теряет поддержку и доверие граждан: «Внушать же главе опасение насчет того, что самостоятельные и открыто высказанные суждения могут привести к беспорядкам в государстве, значит то же, что вызывать у него недоверие к своей собственной власти или же ненависть к своему народу».

Текст сочинения:
http://www.zeno.org/Philosophie/M/Kant,+Immanuel/%C3%9Cber+den+Gemeinspruch:+Das+mag+in+der+Theorie+richtig+sein,+taugt+aber+nicht+f%C3%BCr+die+Praxis

Русский перевод:
http://www.krotov.info/lib_sec/11_k/kan/t_4b_059.htm

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

суббота, 2 января 2010 г.

Александр Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву. Хотилов» (1790)

В главе «Хотилов» романа «Путешествие из Петербурга в Москву» русский писатель Александр Николаевич Радищев (1749 – 1802) предлагает проект отмены рабства и крепостной зависимости, в которой находились русские крестьяне. Призывая полностью запретить рабство, Радищев использует аргументы европейских и американских аболиционистов, а также экономических критиков крепостничества в России.

Радищев критикует рабство и как моральное зло, духовно калечащее человека, и как зло экономическое, которое ведет к материальному и социальному прозябанию. Главный аргумент русского писателя-революционера – это необходимость установления равенства всех граждан. Поэтому крестьян необходимо избавить от крепостной зависимости и наделить гражданскими и экономическими правами.

Рабство духовно уродует как самого раба, так и его хозяина. «Но нет ничего вреднее, как всегдашнее на предметы рабства воззрение», - пишет Радищев. – «С одной стороны родится надменность, а с другой робость. Тут никакой неможно быть связи, разве насилие».

Рабство опасно тем, что уничтожает в человеке стремление к свободе. «Кажется, что дух свободы, толико в рабах изсякает, что нетокмо нежелают скончать своего страдания, но тягостно им зрети, что другие свободствуют. Оковы свои возлюбляют, если возможно человеку любити свою пагубу», - пишет Радищев.

Кроме того, рабство – это социальное и экономическое зло. Оно неэффективно и ведет к физическому и материальному истощению.

«Но если принужденная работа дает меньше плода, то недостигающия своея цели земныя произведения, толикоже препятствуют размножению народа. Где есть нечего, там хотя бы и было кому есть, небудет; умрут от истощения. Тако нива рабства неполный давая плод, мертвит граждан, им же определены были природою избытки ея. Но сим ли одним препятствуется в рабстве многоплодие? К недостатку прокормления и одежд, присовокупили работу до изнеможения», - пишет Радищев.

Русский писатель-революционер предлагает наиболее радикальную реформу: полную отмену крепостничества и наделение крестьян равными гражданскими и экономическими правами.

Равенство всех людей перед законом и их духовное братство – вот исходный аргумент Радищева.

«Неужели толико чужды будем ощущению человечества, чужды движениям жалости, чужды нежности благородных сердец, любви чужды братния; и оставим в глазах наших на всегдашнюю нам укоризну, на поношение дальнейшаго потомства, треть целую общников наших, сограждан нам равных, братий возлюбленных в естестве, в тяжких узах рабства и неволи?» - вопрошает писатель.

«Земледельцы и доднесь между нами рабы; мы в них непознаем сограждан нам равных, забыли в них человека», - констатирует он.

«Разрушьте оковы братии вашей, отверзите темницу неволи, и дайте подобным вам вкусити сладости общежития, к нему же всещедрым уготованы, яко же и вы. Они благодетельными лучами солнца равно с вами наслаждаются, одинаковые с вами у них члены и чувства, и право в употреблении оных должно быть одинаково», - призывает Радищев.

Проект отмены крепостничества, предложенный Радищевым, основан на наделении крестьян свободой и собственностью.

«Возстановление земледельца во звание гражданина. Надлежит ему судиму быть ему равными, то есть в расправах, в кои выбирать и из помещичьих крестьян. Дозволить крестьянину приобретать недвижимое имение, то есть покупать землю», - предлагает писатель

«Удел в земле ими обработываемой, должны они иметь собственностию; ибо платят сами подушную подать. Приобретенное крестьянином имение ему принадлежать долженствует; никто его онаго да не лишит самопроизвольно», - пишет Радищев.

«Запретить произвольное наказание без суда – Изчезни варварское обыкновение, разрушься власть тигров! вещает наш законодатель..... За сим следует совершенное уничтожение рабства», - заключает Радищев.

Текст главы романа:
http://www.rvb.ru/18vek/radishchev/01text/vol_1/03prose/021.htm?start=15&length=1

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,

пятница, 1 января 2010 г.

Самсон Окком. «Краткая повесть моей жизни» (1768)

Самсон Окком (Samson Occom) (1723 – 92) – пресвитерианский священник и писатель, происходивший из коренного американского племени мохауков. Он считается первым американским писателем индейского происхождения, оставившим письменные произведения на английском языке. В своей автобиографии «Краткая повесть моей жизни» («A Short Narrative of My Life») (1768) он рассказывает о дискриминации коренных американцев со стороны белых на основе их расистских предубеждений.

Окком много лет служил священником в пресвитерианской миссии. Уже будучи зрелым семейным человеком и испытывая материальную нужду, он был обделен церковным начальством, которое явно отдавало предпочтение молодым белым священникам.

«Теперь вы видите разницу, которую они сделали между мною и другими миссионерами; они дали мне 180 фунтов за 12 лет службы, которые они давали за один год службы в другой миссии», - пишет Окком.

В качестве примера он приводит молодого белого священника, который только что получил место в миссии, и его жалование было больше, чем у опытного и старшего Оккома, содержавшего к тому же семью.

«В моей службе я сам был переводчиком. Я был и учителем, и священником для индейцев, да, я был их ушами, глазами, руками и языком. Пусть мир, каким бы грешным он ни был, судит, имел ли я право заработать хотя бы половину того, что они дали этому молодому человеку, то есть хотя бы 50 фунтов в год», - пишет Окком.

«Что может быть причиной того, что они обращались со мной таким образом?» - спрашивает он и не находит другого ответа, кроме того, что он был индейцем.

«Я могу лишь вспомнить о том, что сказал бедный индейский мальчик, который был прикреплен к одной английской семье. Он пахал плугом для одного молодого человека, который кричал и бил его почти каждый день. И молодой человек был недоволен им и пожаловался его хозяину. И бедный мальчик был призван отвечать за себя перед своим хозяином, и его спросили, что ты сделал, что на тебя жалуются и бьют почти каждый день. Он сказал, что не знает, но предположил, что он не мог пахать лучше; но он сказал: я пашу так, как умею; но в другой раз он бил меня потому, что хотел бить. Он сказал, что считает, что он бьет меня, главным образом, за то, «что я индеец»», - рассказывает Окком.

Он сравнивает себя с этим бедным мальчиком. «Так же и я готов сказать, что они обращались со мной так, потому что я не мог повлиять на индейцев так же, как другие миссионеры; но я могу заверить их, что я учил их так, как умел; — но я должен сказать: «Я думаю, так было потому, что я бедный индеец». Но я не могу изменить то, что бог создал меня таким; я сам себя таким не создавал», - заключает Окком.

Текст сочинения:
http://historymatters.gmu.edu/d/5788/

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

воскресенье, 27 декабря 2009 г.

Иммануил Кант. «Что значит ориентироваться в мышлении?» (1790)

Немецкий философ Иммануил Кант (1724 – 1804) в своей статье «Что значит ориентироваться в мышлении?» («Was heisst: sich im Denken orientieren?») (1790) пишет о независимости и свободе мышления, из которых непосредственно вытекают свобода слова, выражения и свобода совести человека.

Государство пытается ограничить или уничтожить свободу слова, но человек продолжает свободно мыслить, а, следовательно, он всегда будет стремиться открыто выражать свои мысли. То же можно сказать о свободе совести: религиозные догматы всячески ограничивают духовный выбор человека. Однако, основываясь на своем разуме, человек делает выбор в пользу собственных убеждений. Чтобы отстоять свободу мышления, человек должен просвещать свой разум и развивать в себе способность к рефлексии.

«Во-первых, свободе мысли противопоставлено гражданское принуждение. Хотя и утверждается, что властями может быть отнята свобода говорить или писать, но не свобода мыслить, но только сколько и насколько правильно мы мыслили бы, если бы не думали как бы сообща с теми, с кем обмениваемся своими мыслями! Итак, можно сказать, что та самая внешняя власть, которая лишает людей свободы сообщать свои мысли публично, отнимает у них вместе с тем и свободу мыслить — единственное сокровище, которое у нас остается перед лицом всех гражданских тягот и с помощью чего единственно можно еще найти выход из этого бедственного состояния», - пишет Кант.

Из свободы мышления вытекает также свобода совести. С помощью собственного разума, а не установленных религиозных предписаний человек способен выбирать свои убеждения.

«Во-вторых, свобода мысли берется также в том значении, что ей противопоставляется принуждение в вопросах совести, а именно когда без внешнего насилия в делах религии одни граждане берут на себя роль опекунов над другими и вместо аргументов с помощью предписанных и сопровождаемых страхом перед опасностью собственного исследования символов веры стараются заблаговременным воздействием на умы запретить всякую проверку разума», - пишет философ.

«В-третьих, свобода в мышлении означает также подчинение разума лишь таким законам, которые он дает себе сам», - пишет Кант.

Способность подчиняться законам собственного разума, устанавливать их самому, а не подчиняться внешним, гетерономным нормам, и есть свобода мышления. Если человек отказывается от нее, он будет вынужден подчиниться другим законам.

«А следствием этого, естественно, будет следующее: если разум не хочет подчиняться законам, которые он дает сам себе, то он будет вынужден подчиниться законам, которые ему дают другие, так как без закона ничто, даже самая большая глупость, не может долго творить свое дело. Итак, неизбежным следствием объявленного внезакония мышления (освобождение от ограничений с помощью разума) будет следующее: свободе мыслить в конце концов будет нанесен ущерб и по вине не то чтобы несчастья, а настоящего высокомерия она будет в буквальном смысле слова утрачена», - утверждает немецкий философ.

В примечании к статье Кант дает оптимальный, на его взгляд, рецепт того, как не утратить автономность, то есть свободу своего мышления. Это путь просвещения, которое есть достижение разумом своего совершеннолетия и самостоятельности, как утверждает Кант в своей статьей «Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?» (1784).

«Мыслить самому означает: иметь высший критерий истины в самом себе (т.е. в своем собственном разуме). А максима: всегда мыслить самому — есть просвещение», - пишет Кант.

«Просветить отдельных субъектов с помощью воспитания, следовательно, довольно легко. Нужно только своевременно начать прививать юным умам способность к этой рефлексии. Но просветить целое поколение очень трудно, так как всегда найдется много внешних препятствий, которые вышеупомянутое воспитание отчасти затрудняют, а отчасти запрещают», - добавляет он.

Немецкий текст сочинения:
http://www.zeno.org/Philosophie/M/Kant,+Immanuel/Was+hei%C3%9Ft:+sich+im+Denken+orientieren

Русский перевод:
http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000516/index.shtml

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

воскресенье, 20 декабря 2009 г.

Джудит Мюррей. «О равенстве полов» (1790)

Американская писательница и феминистка Джудит Сарджент Мюррей (Judith Sargent Murray) (1751 – 1820) призывает в своем трактате «О равенстве полов» («On the Equality of the Sexes») (1790) к равноправию мужчин и женщин. Она критикует духовный и социальный деспотизм мужчин, которые сделал из женщин людей второго сорта

Джудит Мюррей развенчивает господствующий миф о том, что сознание мужчины превосходит сознание женщин так же, как мужское тело – женское. Да, физически мужчина сильнее женщины, но не духовно. Физическое превосходство мужчины не есть причина его духовного, морального и социального господства, которое мужчины установили над женщинами. Мюррей опровергает тезис о том, что физическая сила существа определяет его духовное превосходство; более того, этот принцип скорее свойственен животному, но не человеческому миру.

«Если бы это суждение было верно, то мужчина тогда должен был бы уступить пальму первенства многим диким существам, которые намного превосходят его телесной силой», - пишет Мюррей.

У людей превосходство основано на духовном, а не физическом принципе. В качестве примера Мюррей пишет о несоответствии физической комплекции человека и его духовных дарований, как в случае с физически ущербным поэтом Александром Попом – одним из духовных лидеров современной ей эпохи.

Более того, американская писательница приводит очень важный аргумент, фактически развенчивающий гендерные стереотипы, на которых часто строится гетеросексистское господство мужчины. «Наблюдение доказывает, что есть много крепких мужеподобных женщин и женственных мужчин», - пишет Мюррей.

Таким образом, мужское превосходство над женщинами имеет животную, а не духовную природу. Оно порождает эгоизм мужчин, которые лишили женщин возможности быть духовно равными им. «Странно, насколько себялюбие ослепляет вас, мужчины; если бы ваше предвзятое любование собственными способностями полностью не захватило вас, вы бы давно признали ту силу, к которой я собираюсь призвать», - пишет американская феминистка.

Природа дала равные способности людям. Женщины обладают такими же духовными задатками, как и мужчины. «Разве зрелое рассуждение может согласиться с идеей, что природа является настолько предвзятой в своем распределении? Неужели это верно, что она вложила в одну половину человеческих существ столь неоспоримое духовное превосходство? Я знаю, что обоим полам свойственны как возвышенное понимание, так и обратное. Но, позвольте спросить, чем сознания женщин столь одиозно бедны или неравны?»

Проблема состоит в том, что женщины, обладая духовными способностями, равными мужчинам, лишены возможности их реализовать. «Я повторяю, что наши сознания полностью открыты для размышления; что воображение может действовать в них с полной силой; и что, если рано заложить правильное основание, наши идеи станут затем достойными разумных существ», - пишет Мюррей.

Мужчины, пользуясь своим социальным превосходством, захватили монополию на духовное развитие, перекрыв к нему доступ для женщин. В первую очередь это касается образования, которого женщины в 18 веке были лишены. «Позвольте спросить, - пишет Мюррей, - откуда возникает это превосходство в духовных способностях. Не происходит ли оно из разницы в образовании и вытекающих из него преимуществ? Не получается ли, что суждение двухлетнего мальчика оказывается мудрее, чем девочки того же возраста?»

«Какая предвзятость возникает в этот период! Насколько один возвышен, а другая угнетена различными методами принятого воспитания! Одного учат стремиться вверх, другую с раннего возраста держат взаперти и ограничивают. С годами сестру полностью подчиняют домашнему хозяйству, в то время как брата ведут за руку по всем цветущим тропам науки», - пишет Мюррей.

В результате такой практики женщины становятся людьми второго сорта. «Учитывая, что их сознания равны, кто будет удивляться такому мнимому превосходству, если на самом деле привычка становится второй природой; вернее, если она занимает место природы, а то, что это так, доказывает ежедневный опыт. Необразованная, но честная женщина чувствует пустоту, которую не могут заполнить никакие занятия, доставшиеся ей», - полагает американская писательница.

Женщина заполняет отсутствие образования теми сексистскими стереотипами и гендерными ролями, которые навязывают ей мужчины: от моды до секса. «Что она может сделать? … Мода, скандалы и иногда нечто предосудительное – вот что достается ей в утешение; и кто знает, до каких вольностей она еще может дойти. Тем временем, она является самой несчастной; она чувствует недостаток образованного ума. Если она одинока, то она тщетно пытается заполнить время сексуальными занятиями или развлечениями», - констатирует писательница.

Женщины достойны большего, чем кухня и домашняя работа. Женщина – человек, а поэтому ее предназначение – это также духовная самореализация. «Когда раздаются голоса: «Вам хватит ваших домашних занятий» - я хочу спросить: разумно ли, чтобы претендент на бессмертие, на радости рая – разумное существо, которое должно провести вечность в созерцании творений божества, должно ли оно быть настолько унижено, чтобы ей позволяли заниматься лишь тем, как приготовить пудинг или починить одежду?»

Джудит Мюррей призывает женщин бороться за свое равноправие. «Будучи неравными, мы, тем не менее, вынуждены бороться», - пишет она. Писательница уверена в победе женщин над господством мужчин. «Мы настигнем деспотического мужчину; мы с яростью бросимся в бой и, увенчанные успехом, мы оправдаем возложенные на нас ожидания». При этом грубости и деспотизму мужчин Мюррей противопоставляет женские качества, которые должны принести им победу: «чувствительность, мягкое сострадание и нежное милосердие, которые присущи женской душе».

Текст сочинения:
http://digital.library.upenn.edu/women/murray/equality/equality.html

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,

суббота, 19 декабря 2009 г.

Александр Радищев. Ода «Вольность» (1790)

Ода «Вольность» русского писателя и философа Александра Николаевича Радищева (1749 – 1802) является ярким гимном свободе и призывом защищать ее и бороться с тиранией, в том числе с помощью революции. История изображается Радищевым как процесс борьбы свободы с несвободой, который, впрочем, может закончиться как торжеством вольности, так и ее подавлением

Свобода, в терминологии 18 века – вольность, лежит в основе исторического прогресса. Однако это естественное право человека, данное ему от рождения, зачастую уничтожается властью, стремящейся поработить общество и подчинить своей воле. Задача общества («народа» в оде Радищева) состоит в том, чтобы отстоять свои естественные права. Свобода – это высшая, но очень хрупкая ценность. За нее всегда надо бороться. Иначе тирания уничтожит свободу – свет превратится «во тьму».

Свобода дана человеку от рождения. Это его автономная воля, его право свободно мыслить и выражать свои мысли, реализовать себя так, как он этого желает. Вот что пишет Радищев, обращаясь к вольности:

Я в свет изшел, и ты со мною;
На мышцах нет твоих заклеп;
Свободною могу рукою
Прияти данный в пищу хлеб.
Стопы несу, где мне приятно;
Тому внимаю, что понятно;
Вещаю то, что мыслю я;
Любить могу и быть любимым;
Творю добро, могу быть чтимым;
Закон мой — воля есть моя.

Радищев изображает свободу как источник прогресса, вектор истории, дающий людям просвещение и разрушающий существующее в обществе угнетение.

Так дух свободы, разоряя
Вознесшейся неволи гнет,
В градах и селах пролетая,
К величию он всех зовет,
Живит, родит и созидает,
Препоны на пути не знает,
Вождаем мужеством в стезях;
Нетрепетно с ним разум мыслит
И слово собственностью числит,
Невежства что развеет прах.

Но здесь же Радищев указывает на угрозу свободе, которая воплощена в верховной власти. Правители через свои законы подавляют свободу и порабощают общество. Царь

…Повлек в ярмо порабощенья,
Облек их в броню заблужденья,
Бояться истины велел.
"Закон се Божий", — царь вещает;
"Обман святый, — мудрец взывает, —
Народ давить, что ты обрел".

Власть в лице царей и правителей узурпирует свободу. Опираясь на священников, они диктуют обществу собственную волю.

Воззрим мы в области обширны,
Где тусклый трон стоит рабства.
Градские власти там все мирны,
В царе зря образ Божества.
Власть царска веру охраняет,
Власть царску вера утверждает;
Союзно общество гнетут:
Одна сковать рассудок тщится,
Другая волю стерть стремится;
На пользу общую, — рекут.

Однако логика истории неизбежно ведет к свержению тирании. Закон природы и общества состоит в стремлении к свободе. Тирания разрушает самое себя. По мысли Радищева, чем больше угнетения, тем больше вероятности восстания и революции, яркое описание которой он дает в своей оде.

Сей был и есть закон природы,
Неизменимый никогда,
Ему подвластны все народы,
Незримо правит он всегда;
Мучительство, стряся пределы,
Отравы полны свои стрелы
В себя, не ведая, вонзит;
Равенство казнию восставит;
Едину власть, валясь, раздавит;
Обидой право обновит.

Свобода – это логика истории. Она нацелена на бесконечность. Но при этом Радищев предупреждает об опасностях, которые могут угрожать свободе и которые исходят со стороны власти.

Дойдешь до меты совершенства,
В стезях препоны прескочив,
В сожитии найдешь блаженство,
Несчастных жребий облегчив,
И паче солнца возблистаешь,
О вольность, вольность, да скончаешь
Со вечностью ты свой полет;
Но корень благ твой истощится,
Свобода в наглость превратится
И власти под ярмом падет.

Свобода нуждается в защите, иначе она обратима в тиранию. Гениальность Радищева в том, что он указал не только на прогрессивное развитие истории, но и на опасность обратного процесса – социального регресса, который связан с тиранией. Поэтому Радищев призывает беречь свободу и бороться за нее.

О! вы, счастливые народы,
Где случай вольность даровал!
Блюдите дар благой природы,
В сердцах что Вечный начертал.
Се хлябь разверстая, цветами
Усыпанная, под ногами
У вас, готова вас сглотить.
Не забывай ни на минуту,
Что крепость сил в немощность люту,
Что свет во тьму льзя претворить.

В своей оде Радищев также приводит примеры политического и духовного прогресса в истории, который привел к завоеваниям большей свободы. Это Английская революция во главе с Кромвелем. Это религиозная реформация Лютера, географические открытия Колумба, научные достижения Галилея и Ньютона. Наконец, Радищев пишет о современной ему Американской революции и ее герое Вашингтоне.

Текст оды:
http://www.rvb.ru/18vek/radishchev/01text/vol_1/01poems/001.htm

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , , ,

пятница, 18 декабря 2009 г.

Олауда Эквиано. «Увлекательная повесть жизни Олауды Эквиано» (1789)

Олауда Эквиано (Olaudah Equiano) (ок. 1745 – 97) – британский писатель и аболиционист африканского происхождения. Уроженец Гвинеи, в детстве он был похищен и продан в рабство белым людям. После многих лет рабства он получил свободу и обосновался в Лондоне, приняв христианство под именем Густавуса Вассы. В 1789 г. он издал свою автобиографию «Увлекательная повесть жизни Олауды Эквиано, или Густавуса Вассы, африканца» («The Interesting Narrative of the Life of Olaudah Equiano, or Gustavus Vassa, the African»).

В ней он резко критикует рабство и расизм белых рабовладельцев. Цвет кожи не определяет духовные и моральные способности людей. Рабство является источником невежества и деградации человека. Поэтому Эквиано призывает белых христиан помочь их черным братьям. Одновременно он критикует белых за их пренебрежительное отношение к чернокожим и жажду наживы, которая заставляет их заниматься работорговлей.

Эквиано выступает против расистских предубеждений о том, что цвет кожи человека влияет на его сознание, особенно «в отношении жителей Африки в связи с их цветом». «Разумеется, умы испанцев не изменились бы вместе с цветом их лица!» - восклицает он.

Рабство порождает невежество и подавляет сознание. Социальное угнетение чернокожих – вот причина их бедственного положения. «Когда они приходят к европейцам, они не знают их языка, религии, манер и обычаев. Но кто-то взял на себя труд научить их этому? Кто-то относится к ним как к людям? Разве само рабство не угнетает ум, не уничтожает весь его огонь и любое благородное чувство?» - задает вопрос Эквиано.

Он призывает белых отказаться от своих предубеждений и помочь чернокожим вернуться к полноценной жизни. Белые должны «переделать свою гордыню превосходства в сострадание к нуждам и несчастьям их слабых братьев». Они должны «признать, что понимание не ограничивается формой лица или цветом».

Африканский писатель напоминает, что белые сами когда-то были невежественными дикарями, но это не является причиной для того, чтобы содержать их в рабстве. «Пусть утонченный и высокомерный европеец вспомнит, что его предки когда-то, подобно африканцам, были нецивилизованными и даже дикими. Но были ли они также созданы рабами? Любое разумное сознание ответит: нет».

Эквиано, ставший глубоко верующим христианином, обвиняет белых работорговцев в нехристианской практике. Жадность и стремление к наживе – вот что толкает белых заниматься работорговлей. «О вы, номинальные христиане! Может ли африканец спросить вас: вы научились этому от вашего бога, который говорит вам – делай всем людям то, что ты хотел бы, чтобы сделали тебе? Вам недостаточно того, что мы оторваны от нашей страны и друзей, чтобы трудиться ради вашей роскоши и жажды наживы? Должны ли такие нежные чувства, как эти, приноситься в жертву вашей жадности?» - вопрошает Эквиано.

Текст повести:
http://www.gutenberg.org/cache/epub/15399/pg15399.txt

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

четверг, 17 декабря 2009 г.

Томас Джефферсон. Письмо Бенджамину Беннекеру (1791)

30 августа 1791 г. Томас Джефферсон (Thomas Jefferson) (1743 – 1826), тогдашний государственный секретарь и будущий третий президент США, написал письмо чернокожему математику, астроному и писателю Бенджамину Беннекеру. Письмо было ответом на упреки Беннекера в том, что Джефферсон якобы нещадно эксплуатирует чернокожих рабов.

Джефферсон в своем коротком ответе полностью поддерживает равноправие белых и чернокожих, наделенных, как и все люди, равными талантами и способностями. Неравенство в развитии белых и черных Джефферсон объясняет исключительно социальными причинами – теми бедственными условиями существования, в которые поставлены чернокожие.

«Никто больше, чем я, не желает увидеть доказательства, которые Вы демонстрируете, в том, что природа дала нашим черным братьям таланты, равные талантам людей другого цвета, и что их недостаток вызван лишь бедственным условием их существования как в Африке, так и в Америке», - полагает он.

Джефферсон убежден в необходимости системы улучшения жизни чернокожих для их полноценного духовного развития.

«Я могу искренне добавить, что никто так пламенно не желает увидеть хорошую систему, предназначенную для поднятия условия их тела и сознания до нужного уровня, как только будут признаны ограниченность их нынешнего существования и другие обстоятельства, которыми не стоит пренебрегать», - пишет один из отцов-основателей США.

Текст письма:
http://inventors.about.com/od/bstartinventors/a/Banneker_4.htm

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

среда, 16 декабря 2009 г.

Бенджамин Франклин. «Заметки относительно дикарей Северной Америки» (1784)

Американский писатель, ученый и философ Бенджамин Франклин (Benjamin Franklin) (1706 – 90) выступил в защиту коренных американских индейцев от нападок и предрассудков белых колонизаторов в своем сочинении «Заметки относительно дикарей Северной Америки» («Remarks Concerning the Savages of North America») (1784) .

В этой статье Франклин блестяще показал, насколько американские индейцы более терпимы, гостеприимны, вежливы и щедры, чем белые христиане, называющие их «дикарями». Собственно, сам термин «дикарь», по словам Франклина, очень относителен и может быть в равной степени применен к самим же белым цивилизованным народам.

«Мы называем их дикарями, потому что их нравы отличаются от наших, которые мы считаем верхом учтивости; они думают то же самое о своих нравах», - пишет Франклин.

«Возможно, если бы мы могли беспристрастно изучить нравы различных наций, мы не нашли бы ни одного народа, настолько грубого, чтобы у него не было хотя бы некоторых правил вежливости, также как мы бы не нашли ни одного настолько благовоспитанного народа, у которого бы не было остатков грубости», - уверен отец-основатель США.

На конкретных примерах Франклин показывает, насколько белые христиане могут быть более нетерпимыми, негостеприимными, грубыми и жадными, чем коренные народы Америки.

Он рассказывает о проповеди одного христианского миссионера индейскому племени. Коренные американцы с уважением выслушали основы христианской доктрины. В ответ они рассказали миссионеру о своей вере и индейской космогонии, которая вызвала взрыв нетерпимости у христианского проповедника.

«Добрый миссионер почувствовал отвращение к этой пустой сказке и сказал: «То, что я вам рассказал, было святой истиной, а то, что вы говорите, только небылица, вымысел и ложь». Оскорбленный индеец ответил: «Мой брат, мне кажется, что ваши друзья не дали вам достаточного образования, они не достаточно хорошо обучили вас правилам общепринятой вежливости. Вы видели, что мы понимаем эти правила и пользуемся ими и поэтому верим всем вашим рассказам, почему же вы отказываетесь поверить нашим?»» - пишет Франклин.

Белые христиане оказываются негостеприимными грубиянами в отношении индейцев. «Когда кто-нибудь из индейцев приходит в наши города, наши люди способны собираться толпой вокруг них, разглядывать их и беспокоить их, тогда как они хотят быть в одиночестве; они считают это большой грубостью и результатом недостатка в обучении правилам вежливости и хорошим манерам», - пишет Франклин.

Коренные американцы, напротив, ведут себя вежливо и гостеприимно в отношении белых колонизаторов. «В нас - говорят они, - столько же любопытства, сколько и в вас, и когда вы приходите в наши селения, мы, по возможности хотим посмотреть на вас; но для этой цели мы прячемся в кустах, мимо которых вы должны проходить, и никогда не навязываем вам своего общества».

Наконец, нетерпимость и расизм белых христиан зачастую связаны с их жадностью. Франклин приводит слова одного индейца: «Если белый человек, путешествуя по нашей стране, зайдет в одну из наших хижин, мы все обращаемся с ним так, как мы с вами; мы высушиваем его одежду, если он промок, мы согреваем его, если он замерз, даем ему мясо и питье, чтобы он мог утолить свой голод и жажду; мы расстилаем для него хорошие меха, чтобы он мог отдохнуть и поспать; и мы ничего не требуем взамен. Но если я приду в дом белого человека в Олбени и попрошу еды и питья, жители скажут: «Где твои деньги?», и если у меня их нет, они скажут: «Убирайся отсюда, индейская собака»».

Текст сочинения:
http://mith2.umd.edu/eada/html/display.php?docs=franklin_bagatelle3.xml

Русский перевод:
http://www.first-americans.spb.ru/n2/win/franklin.htm

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

воскресенье, 13 декабря 2009 г.

Джон Вулмэн. «Некоторые размышления о владении неграми» (1746)

Джон Вулмэн (John Woolman) (1720 – 72) – американский религиозный деятель, писатель и проповедник, один из лидеров общины квакеров. Он был убежденным пацифистом и сторонником отмены рабства. В своей книге «Некоторые размышления о владении неграми» («Some Considerations on the Keeping of Negroes») (1746) он выступил против порабощения чернокожих.

В основе расистских предрассудков в отношении чернокожих и оправдания рабства лежит эгоизм белого человека и его животные инстинкты. Они заставляют человека забыть об истине, которая состоит в том, что все люди равны и свободны. Таким образом, Вулмэн опровергает не только рабство, но и любое ксенофобное отношение к другому человеку, заставляющее рассматривать его не как равного и свободного человека.

Вулмэн пишет о заблуждении, которое часто овладевает людьми благодаря обычаю и господствующим мнениям, передающимся из поколения в поколение. Американский проповедник предлагает основываться в своих суждениях только на истине, а не на «обычаях и популярных мнениях». Именно так Вулмэн призывает относиться к рабству и чернокожим.

В основе оправдания рабства и расовых предубеждений, по мнению Вулмэна, лежит себялюбие человека – в данном случае, белого рабовладельца. Гениальность Вулмэна в том, что он связал расизм и предубеждения в отношении чернокожих с животными инстинктами («природными влечениями») и эгоизмом, во власти которых находится человек.

«Таким образом, природное влечение является ответвлением себялюбия (self-love) – оправданного среди животных, равно как и среди людей, но лишь с правильными ограничениями; но, с другой стороны, это источник зла, заставляющий желания опираться на средства, наносящие вред другим», - пишет Вулмэн.

Вулмэн считает всех людей братьями, если отбросить любые предубеждения и расовые предрассудки. «Тогда мы будем рассматривать человечество как братьев: хоть и различных уровней и разнообразных свойств и способностей, зависимых друг от друга», - пишет он. – «И ко всем людям будут относиться как к детям одного отца».

Вот как Вулмэн описывает действие расовых предрассудков на сознание человека, основанных на предубеждениях, доставшихся нам из прошлого.

«Когда мы вспомним, что все народы произошли от одной крови», - пишет Вулмэн, - «что в этом мире мы лишь временные жильцы, что мы подвержены одинаковым страданиям и слабостям тела, одинаковым болезням и недостаткам сознания, тем же искушениям и той же смерти, тому же суду, и что всеведущее бытие является судьей и господом над всеми нами, то тогда возникает идея общего братства».

«Но если мы забудем об этом», - продолжает американский проповедник, - «и посмотрим только на наши внешние обстоятельства в этом и прошедших веках, постоянно оставляющих в наших сознаниях деление на нас и их, то наши сердца наполнятся понятиями превосходства, и возникнет опасность заблуждения в нашем отношении к ним».

Вулмэн призывает отказаться от предубеждений и стереотипов в отношении чернокожих. Он предлагает сделать их свободными людьми, и тогда отношение к ним изменится: многие пороки, которые белые приписывают чернокожим, исчезнут. «Эти и другие обстоятельства, если рассуждать правильно, уменьшат то слишком великое неравенство, которое существует между нами и ими», - пишет он.

И, напротив, если белый человек продолжит настаивать на своем превосходстве, это лишь усилит существующие расовые предрассудки. «Если себялюбие будет господствовать в наших умах, наши мнения будут основаны на наших собственных предубеждениях. В таком случае, когда речь идет о людях, лишенных голоса в свою защиту, возникает опасность, что мы будем исходить из одной лишь пристрастности, пока, в результате долгой привычки, сознание не свыкнется с этим, и наше суждение не будет отравлено», - пишет Вулмэн.

Текст сочинения:
http://www.questia.com/PM.qst?a=o&d=29155580

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

суббота, 12 декабря 2009 г.

Иммануил Кант. «Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане» (1784)

В своей статье «Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане» («Idee zu einer allgemeinen Geschichte in weltbuergerlicher Absicht» (1784) немецкий философ Иммануил Кант (Immanuel Kant) (1724 – 1804) излагает либеральную концепцию истории как процесса реализации свободы человека.

История предстает у Канта как игра свободы человеческой воли и одновременно как прогресс постепенного развития человечества, то есть прогресс свободы. Человек реализует свою свободу с помощью гражданского устройства, культуры и просвещения. Он действует не с помощью инстинктов, как в животном мире, а с помощью своих знаний, навыков и общественных институтов. В них Кант видит основной вектор истории – освобождении личности.

Свобода воли человека является его естественным свойством, данным ему природой. Задача исторической науки – исследовать закономерные проявления этой свободы. «Если бы она рассматривала действия свободы человеческой воли в совокупности, то могла бы открыть ее закономерный ход; и то, что представляется запутанным и не поддающимся правилу у отдельных людей, можно было бы признать по отношению ко всему роду человеческому как неизменно поступательное, хотя и медленное, развитие его первичных задатков», - пишет Кант.

Для реализации своей свободы человек создает гражданское устройство. «Только в обществе, и именно в таком, в котором членам его предоставляется величайшая свобода, а стало быть существует полный антагонизм и тем не менее самое точное определение и обеспечение свободы ради совместимости ее со свободой других, — только в таком обществе может быть достигнута высшая цель природы, развитие всех ее задатков, заложенных в человечестве; при этом природа желает, чтобы эту цель, как и все другие предначертанные ему цели, оно само осуществило. Вот почему такое общество, в котором максимальная свобода под внешними законами сочетается с непреодолимым принуждением, т. е. совершенно справедливое гражданское устройство, должно быть высшей задачей природы для человеческого рода», - полагает Кант.

«Величайшая проблема для человеческого рода, разрешить которую его вынуждает природа, — достижение всеобщего правового гражданского общества», - в этом Кант видит цель истории.

Кант пишет о культуре как общественной ценности человека, развитии его талантов. Она связана с просвещением, которое, как писал Кант в статье «Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?», ведет к освобождению разума – выходу из его несовершеннолетия.

В просвещении Кант видит вектор истории – реализацию свободной воли человека, снятие личных ограничений, навязанных ему извне: заблуждениями, религией, иллюзиями. «Вот почему все более решительно упраздняется ограничение личности в ее деятельности, а всеобщая свобода вероисповедания все более расширяется. Так постепенно, преодолевая заблуждения и иллюзии, возникает просвещение как великое благо», - полагает Кант.

Текст сочинения:
http://www.projekt.gutenberg.de/?id=5&xid=1365&kapitel=1#gb_found

Русский перевод:
http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000510/

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,

воскресенье, 6 декабря 2009 г.

Федор Ушаков. «О праве наказания и о смертной казни» (1770)

Федор Васильевич Ушаков (1748 – 70) – русский студент-правовед, обучавшийся в Лейпцигском университете. Его биография была описана в «Житии Федора Васильевича Ушакова» его другом Александром Радищевым. В приложении к «Житию» Радищев издал в 1789 г. несколько социально-философских сочинений Ушакова, среди которых – «О праве наказания и о смертной казни»; в нем он обосновывает необходимость отмены смертной казни.

Смертная казнь является бесполезным и жестоким видом наказания. Она не справляется со своей функцией, так как не предупреждает преступления и не исправляет преступника. Эффект устрашения от смертной казни является, по мысли Ушакова, кратковременным и ненужным. Более того, физическое уничтожение преступника лишь портит нравы общества, а не исправляет их. Смертная казнь приносит обществу еще больше зла. Альтернативу смертной казни Ушаков видит в пожизненном заключении.

Цель наказания, основанного на законе, есть исправление преступника и предотвращение преступлений. Смертная казнь не есть исправление, а только уничтожение преступника. «Изправление неотменно входит в разположение Законодателя, понеже совершенное разрушение вещи изтребляет понятие о исправлении; ибо отъемляй жизнь у преступника разрушает его бытие, его истребляет: то заключаю, что в сем случае смертная казнь предосудительна», - пишет Ушаков.

Наказание смертью не дает желаемого эффекта по профилактике преступлений. Оно лишь производит временный эффект устрашения. «Но скажет некто, если телесныя болезни смерьти предшествующия сильнее всего в человеке действуют, то надлежит прибегнуть к изысканным казням? Признаюсь, что оне весьма чувствительно и сильно действуют; но и то известно, что они преходящия токмо доставляют выгоды, и сие то думаю доказывает их безполезнесть», - уверен русский правовед. – «Сие и доказывает, что не жестокость казни удерживает преступника или предваряет преступление, но мудрое Законоположение и соединение общей корысти с частными корыстьми, поелику то возможно».

«Понеже ясно, что смертная казнь никогда долговременнаго не производит впечатления, и поражая сильно и мгновенно души бывает теми недействительною; понеже жестокость казни становится вредною непременнаго ради следствия своея безполезности; то я могу заключить, что смертное наказание не может быть ни полезно, ни нужно в Государстве», - делает вывод Ушаков.

Цель наказания – заставить человека задуматься над своим преступлением и измениться. Смертная казнь не дает такого эффекта. Впечатление от устрашения смертной казнью производит лишь кратковременный эффект и затем теряется для человека. «Смертная казнь не с наибольшею действительностию поражает разумы, и что впечатления ея не наисильнейшия суть; по крайней мере они не во всех равны бывают, а потому не будучи наисильнейшия, да и всегда мгновенныя, не могут конечно быть действительными», - пишет Ушаков.

«Смертная казнь удивляет, но не исправляет; она окрепляет, но не трогает; но впечатление медленное и продолжительное оставляет человеку полную власть над собою. Он соображает, сравнивает; следовательно сие впечатление по существу своему есть действительнее, и тем полезнее. А если продолжительное впечатление глубокия в сердце человеческом оставляет черты, то долженствует следовать, что оно действует на человека сильнее», - уверен он.

Наказание злом за зло, то есть принцип «око за око» и «жизнь за жизнь», наносит моральный вред обществу. «Все действии Государства должны стремиться к благосостоянию онаго; а награждать злом за зло есть тоже что невозвратное зло себе соделать. Желать себе зла, противно существу общества, и таковое действие предполагает безумие, но безумие права не составляет». – пишет Ушаков.

Смертная казнь лишь портит нравы общества, а не лечит и не возвышает их. «Свирепость наказаний показует всегда народное повреждение и причиняет избежание казни, а надежда укрыться от оныя умаляет ея действие и возпрещает жертвовать злодейским но настоящим веселием».

Ушаков указывает на опасность казни невинного из-за судебной ошибки или злоупотребления правосудием. Уже одного этого, по его мнению, достаточно, чтобы отменить смертную казнь. «Со всеми осторожностями в осуждении преступления можно ошибиться и осудить невиннаго, и что бывают случаи, коих истинна едва чрез долгое течение времени отверзается. Ибо какой человек почтется преступити не могущим? Невежество судии введет его в погрешность, сребролюбие повредит его правоту, отеческая нежность, любовь сыновняя, предстательство вельмож, долговременное дружества и многия малыя сим подобныя, причины, не возмогут ли его обольстить, и не преступит ли он власти своей на судилище?»

«Признаюсь, что таковые случаи суть редки, но единая их возможность приведет в ужас сердце праведное, и от вопля невиннаго в бедствии содрогатися обыкшее; а если бывают случаи, в коих можно предположить, что невинность разве чрез долгое течение времени открывается, и если опыты доказывают, что часто невинные сопреступниками вменялися и казнены смертию, то благоразумно и праведно иметь готовое всегда средство скончавати мучение невинныя жертвы, а смертная казнь не есть средство таковое», - пишет Ушаков.

Заключение живого преступника – вот достаточный путь к его исправлению через осмысление совершенного им злодеяния. «Несчастный чрез долгое время навыкший с ужасом взирать на прошедшия свои дела отвращается от злодейства, а впечатление сие всегда и непрерывно пребывающее столь привычно ему станет, что от единыя мысли злодеяния возтрепещет».

«Предварить, что бы преступник впредь не вредил обществу, для сего надлежит сделать его только немощным. Темница для сего избыточна. Следует, что в сем случае смертная казнь не нужна», - уверен Ушаков.

Русский правовед пишет о пожизненном заключении – «вечной неволе» - как альтернативе смертной казни. «Присовокупим к сему: дабы наказание было справедливо, надлежит оному иметь токмо достаточную силу, для отвращения людей от злодеяний. Но какой человек восхощет променять потеряние совершенное и невозратное своея свободы на злодеяние, какия бы он ни ожидал от него выгоды. Из сего следует, что действие наказания вечныя неволи, достаточно для отвращения от преступления наиотважнейшую душу».

Пожизненное заключение, по его мнению, – лучший пример для предотвращения преступлений, так как производит более сильное впечатление на общество. «Если соделаешь зло обществу, возмездится за оное злом, то есть принужденною работою, сверх же того ясно, что вечная неволя тем и предпочтительна, что действии ея в глазах народа всегда обретающияся суть поразительнее и долговременнее», - пишет Ушаков.

Пожизненное заключение дает преступнику возможность измениться и раскаяться. «Общество судит по своей чувствительности о сердце, привычкою закоренелом, а нещастный утешается отсутствием болезней злее тех, кои он ощущает; разкаяние приходит к нему на помощь и труды его облегчаются упражнением. А как чувствительность в человеке возрастает по мере крепости его разсудка, нежности телосложения, или перемены его состояния, то я заключаю, чем человек будет просвещеннее, тем положение сие будет для него несноснее; чем более он мог жить в довольствии, тем более сие состояние его скорбить будет. Тем более заслуживает он облегчения, ибо хотя злодей он, но человек».

В своем сочинении Ушаков приводит пример царствования императрицы Елизаветы Петровны в России, на протяжении которого ни разу не применялась смертная казнь. Впрочем, позиция Ушакова не до конца последовательна. Он делает оговорку, допуская смертную казнь в двух случаях: для преступников, которых невозможно содержать под стражей без опасности, а также для убийц.

Но в целом вывод Ушакова чрезвычайно прогрессивен для своего времени. «Сии причины, царствование императрицы Елисаветы Петровны и опыты всех времен доказующие, како смертное наказание не послужило к удобрению человека, побуждают меня заключить, что установление сей казни, со всем в Государстве безполезно, да и казнить смертию для примера надлежит только того, кого без опасности сохранить не возможно», - пишет Ушаков. «Я не намерен разпространять силу сего заключения на убийцов», - добавляет он.

Текст сочинения:
http://www.rvb.ru/18vek/radishchev/01text/vol_1/03prose/019.htm?start=1&length=1

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: ,

суббота, 28 ноября 2009 г.

Иммануил Кант. «Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?» (1784)

Статья «Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?» («Beantwortung der Frage: Was ist Aufklaerung?») (1784) великого немецкого философа Иммануила Канта (Immanuel Kant) (1724 – 1804) ставит вопрос о свободе мысли и ее публичном выражении.

Кант убежден, что свобода мысли является естественным и неотъемлемым правом человека, данным ему природой. При этом человек может по собственной воле отказаться от этого права самостоятельно пользоваться своим разумом. Но если гражданин решается на свободу мысли и реализовывает ее, то с ее помощью он может влиять на государство.

«Просвещение — это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Несовершеннолетие по собственной вине — это такое, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude! — имей мужество пользоваться собственным умом! — таков, следовательно, девиз Просвещения», - пишет Кант.

«Для этого просвещения требуется только свобода, а притом самая безобидная, а именно свобода во всех случаях публично пользоваться собственным разумом», - утверждает философ.

При этом Кант указывает на то, что свобода мысли нередко входит в противоречие с государством, которое всячески пытается ограничить ее публичное выражение.

«Публичное пользование собственным разумом всегда должно быть свободным, и только оно может дать просвещение людям. Но частное пользование разумом нередко должно быть очень ограничено, но так, чтобы особенно не препятствовать развитию просвещения», - пишет философ.

Свобода мысли заключена в самой природе человека. Более, свобода мысли и ее публичного выражения влияет на жизнь народа, общества и государства. Она преобразует их, делает их более просвещенными и утверждает неприкосновенность достоинства человека.

«И так как природа открыла под этой твердой оболочкой зародыш, о котором она самым нежным образом заботится, а именно склонность и призвание к свободе мысли, то этот зародыш сам воздействует на образ чувствования народа (благодаря чему народ становится постепенно более способным к свободе действий) и наконец даже на принципы правительства, считающего для самого себя полезным обращаться с человеком, который есть нечто большее, чем машина, сообразно его достоинству», - пишет Кант.

Немецкий текст:
http://gutenberg.spiegel.de/?id=5&xid=1366&kapitel=1#gb_found

Русский перевод:
http://www.krotov.info/lib_sec/11_k/kan/t_6_001.htm


Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,

пятница, 20 ноября 2009 г.

Александр Радищев. «Житие Федора Васильевича Ушакова» (1789)

Русский писатель, философ и революционер Александр Николаевич Радищев (1749 – 1802) отстаивает право человека на эвтаназию в своем сочинении «Житие Федора Васильевича Ушакова» (1789). В этой биографии своего университетского друга, скончавшегося в ранней юности, Радищев описывает агонию тяжело больного Ушакова. Рассказывая о его мучительном уходе из жизни, Радищев призывает помочь умирающему прекратить его страдания.

Радищев не считает эвтаназию убийством. Для него это избавление от страданий умирающего, который уже обречен на смерть и не хочет больше жить. Радищев призывает исполнить желание безнадежно больного и страдающего человека. Смерть для него будет «отрадой».

Вот как Радищев описывает последние часы жизни Ушакова и его страдания: «Предвещание врача начало совершаться. Доселе нечувствительным покатом состав жизни спускался ко смерти, но вдруг она повлекла его всесильною рукою. За несколько часов пред кончиною Федор Васильевичь почувствовал во внутренности своей болезнь несносную, возвещающую ему отшествие жизни. Доселе уста его не испускали жалобнаго стона, но скорбь одолев сопротивлением, страждущий вскричал содрагающимися гласом».

Не в состоянии выносить муки агонии, Ушаков обратился к своему другу Алексею Кутузову, чтобы он дал ему яд и прекратил, тем самым, его страдания.

«Знаки антонова огня внутренность его объявшаго начинали казаться на поверьхности тела; в окрестностях желудка видны были черныя пятна. Терзаемый паче всякаго изтязания, суеверием или мучительством на казнь невинности изобретаемаго, прибегнул Федор Васильевичь к тебе мой друг, да скончаешь его болезнь, болезнь, а не жизнь скончати называю, ибо врата кончины ему уже были отверсты. Тебя, мой друг, просил он да будешь его при издыхании благодетель, и дашь ему яду, да скоро пресечется его терзание. Ты сего не исполнил, и я был в приговоре, да не исполнится требование умирающаго», - пишет Радищев, обращаясь к Кутузову.

И здесь же он осуждает свое малодушие и страх перед тем, чтобы помочь умирающему уйти из жизни. Эвтаназия, по мысли Радищева, является не убийством, а актом сострадания и помощи обреченному на мучительную смерть.

«Но почто толикая в нас была робость. Или боялися мы почесться убийцами? Напрасно; не есть убийца избавляяй страждущаго от конечнаго бедствия или скорьби. Друг наш долженствовал умереть, и час врачем был ему назначен по нелживым признакам, то не все ли равно было для нас, что болящий скончает жизнь свою мгновенно, или продлится она в нем на час еще един; но то не равно, что продолжится в терзании несносном. Мы потерять его были уже осуждены», - пишет Радищев.

«Скажет некто, что врачь мог ошибиться. Согласен; но болящий не ошибался в мучении своем, и прав был желая скончания онаго, а мы не правы, дав оному продолжиться. Мой друг, ты укоснил дать помощь Федору Васильевичу, но не избавился вперед может быть от требования такого же рода», - обращается он к Кутузову.

Более того, Радищев призывает своего друга помочь ему уйти из жизни, если его постигнет такая же мучительная агония перед смертью: «Если еще услышишь глас стенящаго твоего друга, если гибель ему предстоять будет не обходимая и воззову к тебе на спасение мое, не медли о любезнейший мой; ты жизнь несносную скончаешь, и дашь отраду жизнию гнушаемуся и ее возненавидевшему».

Текст сочинения:
http://rvb.ru/18vek/radishchev/01text/vol_1/03prose/019.htm


Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: ,

воскресенье, 15 ноября 2009 г.

Фридрих Шиллер. «Законодательство Ликурга и Солона» (1789)

Великий немецкий писатель, философ и драматург Иоганн Кристоф Фридрих Шиллер (Johann Christoph Friedrich Schiller) (1759 – 1805) изложил свои прогрессивные взгляды на роль государства в очерке «Законодательство Ликурга и Солона» («Die Gesetzgebung des Lykurgus und Solon») (1789). Этот текст был прочитан Шиллером в рамках курса универсальной истории Йенского университета, профессором которого он был.

Шиллер убежден в инструментальной природе государства, которое ни в коем случае не должно становиться целью. Государство – лишь средство для осуществления свободы и творческих сил человеческого духа.

Цель государства, по Шиллеру, - способствовать человеческой свободе или, по крайней мере, не мешать ей. «Законодатели еще долго будут упражняться в пустых попытках, пока, наконец, перед ними само собой не предстанет счастливое равновесие общественных сил. Законодатель лишь обрабатывает самостоятельный противоречивый материал: человеческую свободу», - пишет Шиллер.

Государство есть лишь средство, но никак не цель. Целью является человек, его дух и свобода. Там, где государство подменяет собой человека, то есть средство подменяет цель, общество стагнирует.

«Все можно принести в жертву на благо государства, но только не то, чему само государство служит средством. Само государство никогда не является целью, оно важно лишь как условие, при котором может выполняться цель человечества, а этой целью является не что иное, как образование всех сил человека, прогресс. Если государственное устройство мешает тому, чтобы развивались все силы, заключенные в человеке, если оно мешает развитию духа, то оно является порочным и вредным, каким бы оно ни было продуманным и совершенным в своем роде. Даже его продолжительность служит ему скорее упреком, чем славой – оно становится лишь продолжительным злом; чем дольше оно существует, тем оно губительней», - пишет Шиллер.

«Вообще при оценке политических учреждений мы можем установить в качестве правила, что они лишь тогда являются хорошими и достойными, если они развивают все силы, которые находятся в человеке, если они предполагают развитие культуры или по крайней мере не мешают ей. Это относится как к религиозным, так и политическим законам: они являются неприемлемыми, если сковывают силу человеческого духа, если каким-либо образом навязывают ему покой. Например, закон, по которому нация была бы обязана всегда следовать религиозной схеме, которая в какой-то определенный период казалась ей превосходной, такой закон был бы преступлением против человечества, и никакое мнимое намерение не могло бы его оправдать. Он был бы направлен против высшего блага, против высшей цели общества», - уверен великий писатель.

На этом основании Шиллер полностью отвергает тоталитарное устройство Спарты, введенное законодателем Ликургом, как сковывающее творческие силы человека. Он противопоставляет ему демократическое устройство Афин законодателя Солона. Оно основывалось на свободе и, следовательно, развивало творческие силы человека.

«Ликург не просто основал свое государство на развалинах нравственности, он также работал против высшей цели человечества, закрепив с помощью искусно продуманной системы государства дух спартанцев на таком уровне, на котором он его застал, навечно затормозив любой прогресс», - пишет Шиллер.

«Единственной добродетелью, которую в Спарте предпочитали всем остальным, была любовь к отечеству. Этому искусственному инстинкту были принесены в жертву самые естественным и прекрасные чувства человечества», - заявляет немецкий писатель.

«Беспощадные законы должны были следить за тем, чтобы в часовой механизм государства не пробралось ни одно нововведение, чтобы сам ход времени ничего не изменил в форме закона. Чтобы это местное, временное устройство сделать продолжительным, нужно было удержать дух народа на таком уровне, на котором он оставался в момент его основания. Однако мы видели, что прогресс духа должен быть целью государства. – Государство Ликурга могло продолжаться только при единственном условии, если бы дух народа оставался неподвижным; он мог получить его только в том случае, если бы упустил высшую и единственную цель государства. Именно потому, что она не могла оставить старую форму государства, которую дал ей Ликург, не разрушившись полностью, потому, что она должна была остаться тем, чем была, что она должна была стоять там, где ее остановил один человек – именно поэтому Спарта была несчастным государством; и ее законодатель не мог сделать ей более печальный подарок, чем эту знаменитую продолжительность устройства, которая стояла на пути ее истинного величия и счастья», - такой приговор выносит Шиллер тоталитарному устройству Спарты.

«Прекрасным и великолепным, что сделал Солон, было то, что он уделял внимание человеческой природе и никогда не жертвовал человеком ради государства, целью ради средства, но заставлял государство служить человеку. Его законы были удобными связями, с помощью которых дух граждан легко и свободно двигался во всех направлениях и никогда не ощущал, чтобы они им руководили; законы Ликурга были железными узами, которые оставляли раны в смелом сознании, которые своей угнетающей тяжестью подавляли дух. Афинский законодатель открыл все возможные пути для гения и усердия своих граждан; спартанский законодатель запер для своих граждан все возможные пути, вплоть до одного единственного – политической заслуги. Поэтому в Афинах расцвели все добродетели, процветали все ремесла и искусства, возбуждалось желание к усердию; поэтому там обрабатывались все сферы знания».

Немецкий текст сочинения:
http://gutenberg.spiegel.de/?id=5&xid=2419&kapitel=1#gb_found

Русский перевод:
http://www.litru.ru/?book=39528

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,