Свободные Радикалы

суббота, 16 января 2010 г.

Александр Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву. Торжок» (1790)

В главе «Торжок» романа «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790) русский писатель и философ Александр Николаевич Радищев (1749 – 1802) выступает за полную отмену цензуры и свободу слова.

Актуальность и радикализм мыслей Радищева поражают: и даже не только для России, где власть резко ограничивает свободу слова, но и для других стран мира, вводящих цензуру, казалось бы, под благовидными предлогами защиты самих же граждан. По мнению Радищева, любая цензура есть общественное зло и приносит гражданам и власти больше вреда, чем пользы.

Свобода слова есть гарант истины, а не угроза ей, как полагают сторонники цензуры. «Если свободно всякому мыслить, и мысли свои объявлять всем безпрекословно, то естественно, что все, что будет придумано, изобретено, то будет известно; великое будет велико, истинна не затмится», - пишет Радищев.

Свобода слова не есть угроза для истины. Истина всегда пребудет истиной, несмотря на ее отрицание. Даже в заблуждении есть ценность – с его помощью очевиднее будет истина. «Но для чего недозволять всякому заблуждению быть явному. Явнее оно будет, скорее сокрушится», - пишет Радищев. – «Запрещать дурачество, есть то же, что его поощрять. Дай ему волю; всяк увидит, что глупо и что умно».

Цензура приносит вред творчеству и разуму. Она калечит сознание. «Ценсура сделана нянькою разсудка, остроумия, воображения, всего великаго и изящнаго. Но где есть няньки, то следует, что есть ребята, ходят на помочах, от чего нередко бывают кривые ноги; где есть опекуны, следует, что есть малолетные, незрелые разумы, которые собою править немогут. Если же всегда пребудут няньки и опекуны, то ребенок долго ходить будет на помочах и совершенной на возрасте будет каляка», - уверен Радищев.

«Таковы бывают везде следствия обыкновенной ценсуры, и чем она строже, тем следствия ее пагубнее», - пишет он.

Само общество, а не цензоры и власть, будет решать, как пользоваться со свободой слова – читать ей «сомнительные» книги или нет. «Ценсура печатаемаго принадлежит обществу, оно дает сочинителю венец, или употребит листы на обвертки. Равно как ободрение феатральному сочинению дает публика, а не Директор феатра. Так и выпускаемому в мир сочинению, ценсор ни славы недаст ни безславия. Завеса поднялась, взоры всех устремились к действованию; нравится, плещут; ненравится, стучат и свищут. Оставь глупое на волю суждения общаго; оно тысящу найдет ценсоров. Наистрожайшая полиция не возможет так запретить дряни мыслей, как негодующая на нее публика», - пишет Радищев.

«Но если мы признали безполезность ценсуры, или паче ея вред в царстве науки; то познаем обширную и безпредельную пользу вольности печатания», - пишет он.

Свободное слово не может быть преступлением. Действие есть преступление. А слово – это всего лишь слово. Средством же от клеветы и лжи, по мнению Радищева, должна быть жалоба (то, что сейчас называется гражданским иском), но никак не запрет свободы слова. «Пускай печатают все кому что на ум ни взойдет. Кто себя в печати найдет обиженным, тому да дастся суд по форме», - пишет Радищев. – «Слова невсегда суть деяния, размышлении же не преступлении. … Но брань на словах и в печати всегда брань. В законе никого бранить невелено, и всякому свобода есть жаловаться».

Наконец, свобода слова есть благо для самой же власти. Для справедливого правительства свободное слово лишь утверждает его власть и доверие в обществе. «Но если власть не на тумане мнений возседает, если престол ея на искренности и истинной любьви общаго блага возник; неутвердится ли паче, когда основание его будет явно; невозлюбится ли любящий искренно?» - пишет Радищев. Благодаря свободе слова в обществе «спокойствие будет действительное, ибо заквасу в нем небудет».

Для несправедливого правительства свобода слова является источником обличения и исправления власти. Необходимо критиковать власть, чтобы выявить ее пороки и коррупцию. «Недерзнут правители народов удалиться от стези правды, и убоятся; ибо пути их, злость и ухищрение обнажатся. Возтрепещет судия, подписывая неправедный приговор, и его раздерет. Устыдится власть имеющий, употреблять ее на удовлетворение только своих прихотей. Тайный грабеж назовется грабежем, прикрытое убийство, убийством. Убоятся все злые строгаго взора истинны», - пишет Радищев.

Но именно власть старается всячески ограничить свободу слова. Цензура возникает там, где правительство боится критики: «Но запрещая вольное книгопечатание, робкия правительства не богохуления боятся, но боятся сами иметь порицателей».

«Для того то вольность мыслей, правительствам страшна. До внутренности потрясенный вольнодумец, прострет дерзкую но мощную и незыбкую руку к истукану власти, сорвет ея личину и покров, и обнажит ея состав. Всяк узрит бренныя его ноги, всяк возвратит к себе данную им ему подпору, сила возвратится к источнику, истукан падет», - уверен Радищев.

Свободное слово есть лишь зеркало, в котором власть видит свою кривую рожу. Не свобода слова, а само правительство виновато в собственных грехах. «Буде власть шествует стезею, ей назначенной; то невозмутится от пустаго звука клеветы, яко же господь сил нетревожится хулением. Но горе ей, если в жадности своей ломит правду. Тогда и едина мысль твердости ее тревожит; глагол истинны ее сокрушит, деяние мужества ее развеет», - пишет Радищев.

Текст главы романа:
http://www.rvb.ru/18vek/radishchev/01text/vol_1/03prose/021.htm?start=18&length=1

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,

суббота, 9 января 2010 г.

Иммануил Кант. «О поговорке «Может быть, это верно в теории, но не годится для практики»» (1793)

Тема соотношения личной свободы человека и государственного принуждения, а также гражданских прав и свобод является центральной в сочинении Иммануила Канта (Immanuel Kant) (1724 – 1804) «О поговорке «Может быть, это верно в теории, но не годится для практики»» («Ueber den Gemeinspruch: Das mag in der Theorie richtig sein, taugt aber nicht fuer die Praxis») (1793).

Свобода состоит в самоопределении воли человека. На это самоопределение, по мнению Канта, не может повлиять ни природа, ни склонности человека, ни какие-либо другие внешние факторы – только его личная, автономная воля. «Природа и склонность не могут предписывать свободе никакие законы», - убежден немецкий философ.

«Предпочтение одного состояния определения воли другому есть лишь акт свободы (res merae facultatis, как говорят юристы), при котором вопрос о том, хорошо ли это (определение воли) само по себе или плохо, вовсе не принимается в соображение, стало быть, для того и другого состояния безразличен», - пишет Кант.

Как согласовать это самоопределение единичной воли в волей других людей – вот центральный вопрос, который интересует Канта. Иными словами: как возможна свобода в обществе?

По мнению Канта, свобода в обществе состоит в том, что никто не должен принуждать гражданина к самоопределению. Гражданская свобода есть самоопределение и свобода выражения личности, а также поиска ею своего счастья, если это не противоречит такому же самоопределению другого.

«Свобода [члена общества] как человека, принцип которой в отношении устройства общества я выражаю в следующей формуле: ни один не может принудить меня быть счастливым так, как он хочет (так, как он представляет себе благополучие других людей); каждый вправе искать своего счастья на том пути, который ему самому представляется хорошим, если только он этим не наносит ущерба свободе других стремиться к подобной цели — свободе, совместимой по некоторому возможному общему закону со свободой всех (т. е. с их правом искать счастья)», - пишет Кант.

Свобода в обществе, по мнению Канта, появляется тогда, когда появляется право, и сам гражданин является правоспособным субъектом: «Такое право на свободу принадлежит члену общности как человеку, поскольку он вообще правоспособное существо».

Свобода слова и выражения является для Канта центральной гражданской свободой, без которой невозможно общество, построенное на справедливом подчинении граждан государству.

«Поэтому свобода печатного слова есть единственный палладиум прав народа — свобода в рамках глубокого уважения и любви к своему государственному устройству, поддерживаемая либеральным образом мыслей подданных, который оно внушает (и в этом те, кто пишет, сами ограничивают друг друга, чтобы не утратить своей свободы). Ведь намерение отказать народу в этой свободе было бы равносильно не только лишению его всякого притязания на право по отношению к верховному повелителю (как думает Гоббс), но и лишению самого повелителя — чья воля дает приказания подданным как гражданам только потому, что он представляет общую волю народа,— всяких знаний о том, что он сам изменил бы, если бы знал об этом, и в таком случае он стал бы в противоречие с самим собой», - пишет Кант.

Лишение свободы выражения граждан лишь дискредитирует власть в глазах общества. В этом случае государство теряет поддержку и доверие граждан: «Внушать же главе опасение насчет того, что самостоятельные и открыто высказанные суждения могут привести к беспорядкам в государстве, значит то же, что вызывать у него недоверие к своей собственной власти или же ненависть к своему народу».

Текст сочинения:
http://www.zeno.org/Philosophie/M/Kant,+Immanuel/%C3%9Cber+den+Gemeinspruch:+Das+mag+in+der+Theorie+richtig+sein,+taugt+aber+nicht+f%C3%BCr+die+Praxis

Русский перевод:
http://www.krotov.info/lib_sec/11_k/kan/t_4b_059.htm

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

воскресенье, 27 декабря 2009 г.

Иммануил Кант. «Что значит ориентироваться в мышлении?» (1790)

Немецкий философ Иммануил Кант (1724 – 1804) в своей статье «Что значит ориентироваться в мышлении?» («Was heisst: sich im Denken orientieren?») (1790) пишет о независимости и свободе мышления, из которых непосредственно вытекают свобода слова, выражения и свобода совести человека.

Государство пытается ограничить или уничтожить свободу слова, но человек продолжает свободно мыслить, а, следовательно, он всегда будет стремиться открыто выражать свои мысли. То же можно сказать о свободе совести: религиозные догматы всячески ограничивают духовный выбор человека. Однако, основываясь на своем разуме, человек делает выбор в пользу собственных убеждений. Чтобы отстоять свободу мышления, человек должен просвещать свой разум и развивать в себе способность к рефлексии.

«Во-первых, свободе мысли противопоставлено гражданское принуждение. Хотя и утверждается, что властями может быть отнята свобода говорить или писать, но не свобода мыслить, но только сколько и насколько правильно мы мыслили бы, если бы не думали как бы сообща с теми, с кем обмениваемся своими мыслями! Итак, можно сказать, что та самая внешняя власть, которая лишает людей свободы сообщать свои мысли публично, отнимает у них вместе с тем и свободу мыслить — единственное сокровище, которое у нас остается перед лицом всех гражданских тягот и с помощью чего единственно можно еще найти выход из этого бедственного состояния», - пишет Кант.

Из свободы мышления вытекает также свобода совести. С помощью собственного разума, а не установленных религиозных предписаний человек способен выбирать свои убеждения.

«Во-вторых, свобода мысли берется также в том значении, что ей противопоставляется принуждение в вопросах совести, а именно когда без внешнего насилия в делах религии одни граждане берут на себя роль опекунов над другими и вместо аргументов с помощью предписанных и сопровождаемых страхом перед опасностью собственного исследования символов веры стараются заблаговременным воздействием на умы запретить всякую проверку разума», - пишет философ.

«В-третьих, свобода в мышлении означает также подчинение разума лишь таким законам, которые он дает себе сам», - пишет Кант.

Способность подчиняться законам собственного разума, устанавливать их самому, а не подчиняться внешним, гетерономным нормам, и есть свобода мышления. Если человек отказывается от нее, он будет вынужден подчиниться другим законам.

«А следствием этого, естественно, будет следующее: если разум не хочет подчиняться законам, которые он дает сам себе, то он будет вынужден подчиниться законам, которые ему дают другие, так как без закона ничто, даже самая большая глупость, не может долго творить свое дело. Итак, неизбежным следствием объявленного внезакония мышления (освобождение от ограничений с помощью разума) будет следующее: свободе мыслить в конце концов будет нанесен ущерб и по вине не то чтобы несчастья, а настоящего высокомерия она будет в буквальном смысле слова утрачена», - утверждает немецкий философ.

В примечании к статье Кант дает оптимальный, на его взгляд, рецепт того, как не утратить автономность, то есть свободу своего мышления. Это путь просвещения, которое есть достижение разумом своего совершеннолетия и самостоятельности, как утверждает Кант в своей статьей «Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?» (1784).

«Мыслить самому означает: иметь высший критерий истины в самом себе (т.е. в своем собственном разуме). А максима: всегда мыслить самому — есть просвещение», - пишет Кант.

«Просветить отдельных субъектов с помощью воспитания, следовательно, довольно легко. Нужно только своевременно начать прививать юным умам способность к этой рефлексии. Но просветить целое поколение очень трудно, так как всегда найдется много внешних препятствий, которые вышеупомянутое воспитание отчасти затрудняют, а отчасти запрещают», - добавляет он.

Немецкий текст сочинения:
http://www.zeno.org/Philosophie/M/Kant,+Immanuel/Was+hei%C3%9Ft:+sich+im+Denken+orientieren

Русский перевод:
http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000516/index.shtml

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , , ,

суббота, 28 ноября 2009 г.

Иммануил Кант. «Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?» (1784)

Статья «Ответ на вопрос: Что такое Просвещение?» («Beantwortung der Frage: Was ist Aufklaerung?») (1784) великого немецкого философа Иммануила Канта (Immanuel Kant) (1724 – 1804) ставит вопрос о свободе мысли и ее публичном выражении.

Кант убежден, что свобода мысли является естественным и неотъемлемым правом человека, данным ему природой. При этом человек может по собственной воле отказаться от этого права самостоятельно пользоваться своим разумом. Но если гражданин решается на свободу мысли и реализовывает ее, то с ее помощью он может влиять на государство.

«Просвещение — это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Несовершеннолетие по собственной вине — это такое, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а в недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude! — имей мужество пользоваться собственным умом! — таков, следовательно, девиз Просвещения», - пишет Кант.

«Для этого просвещения требуется только свобода, а притом самая безобидная, а именно свобода во всех случаях публично пользоваться собственным разумом», - утверждает философ.

При этом Кант указывает на то, что свобода мысли нередко входит в противоречие с государством, которое всячески пытается ограничить ее публичное выражение.

«Публичное пользование собственным разумом всегда должно быть свободным, и только оно может дать просвещение людям. Но частное пользование разумом нередко должно быть очень ограничено, но так, чтобы особенно не препятствовать развитию просвещения», - пишет философ.

Свобода мысли заключена в самой природе человека. Более, свобода мысли и ее публичного выражения влияет на жизнь народа, общества и государства. Она преобразует их, делает их более просвещенными и утверждает неприкосновенность достоинства человека.

«И так как природа открыла под этой твердой оболочкой зародыш, о котором она самым нежным образом заботится, а именно склонность и призвание к свободе мысли, то этот зародыш сам воздействует на образ чувствования народа (благодаря чему народ становится постепенно более способным к свободе действий) и наконец даже на принципы правительства, считающего для самого себя полезным обращаться с человеком, который есть нечто большее, чем машина, сообразно его достоинству», - пишет Кант.

Немецкий текст:
http://gutenberg.spiegel.de/?id=5&xid=1366&kapitel=1#gb_found

Русский перевод:
http://www.krotov.info/lib_sec/11_k/kan/t_6_001.htm


Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,

воскресенье, 21 июня 2009 г.

Кристоф Мартин Виланд. «Что есть истина?» (1778)

Немецкий писатель Кристоф Мартин Виланд (Christoph Martin Wieland) (1733 – 1813) в своем эссе «Что есть истина?» („Was ist Wahrheit?“) (1778) излагает либеральный принцип свободы мнений.

Не существует никакой истины в последней инстанции, которая способна доминировать над мнениями и представлениями других людей. Тем самым, провозглашается относительность истин и свобода выражения той точки зрения, которой человек считает должным придерживаться.

Истина, согласно Виланду, не есть точное совпадение представления об объекте с общепринятой точкой зрения. «Истина лишь позволяет нам познавать возможность вещи, а она может как отсутствовать в самом истинном представлении, так и присутствовать в самом ложном», - пишет Виланд.

Единственный фундамент истины, по Виланду, есть лишь здравый смысл и рассудок. «Первым делом она находит пристанище в самом простом человеческом представлении и наслаждается им, как воздухом, которым он дышит, не задумываясь об этом», - говорит писатель.

«Истина не здесь и не там – она, подобно божеству и свету, живет там, где хочет, и везде», - убежден Виланд.

Здесь он повторяет мысль английского поэта Джона Мильтона, высказанную им в трактате «Ареопагитика» (1644), об относительности истины. Этот принцип лег в основу защиты свободы слова и мнений:

«Никому она не открывается полностью; каждый видит ее лишь частично, только со спины или на краю ее одежды — с другой точки, в другом свете; каждый различает лишь несколько звуков с ее божественных губ, но никто не слышит их целиком».

Здесь Виланд призывает к мирному сосуществованию различных истин и мнений. «Вместо того, чтобы спорить, где истина, кто ею обладает, кто видит ее в лучшем свете и больше и отчетливее всего различает ее звуки, — давайте идти к ней в мире или, если мы устали от этого хождения, давайте присядем у ближайшего дерева и искренне и открыто расскажем, что каждый из нас увидел и услышал о ней, или думает, что видел и слышал, и не будем злиться, если вдруг выяснится, что мы видели или слышали что-то неверное», - призывает Виланд.

«Прежде всего, дорогие братья, остерегайтесь глупости считать наши мнения аксиомами и непреложными истинами и выдавать их другим за таковые», - заключает писатель.

Николай Баев, либертарное движение «Свободные радикалы»

Ярлыки: , ,

четверг, 12 марта 2009 г.

Поджигая традицию: мусульманский выбор Сары Азмех Расмуссен



8 марта 2009 г. норвежская писательница сирийского происхождения Сара Азмех Расмуссен, первая открытая лесбиянка и трансгендер в исламской общине Норвегии после официальной феминистской демонстрации 8 марта публично сожгла хиджаб, как символ угнетения женщин.

Будь это действие совершено в Бейруте, Дамаске, Багдаде, да и Восточном Иерусалиме его можно было бы лишь приветствовать и аплодировать бесстрашию Сары, однако будучи проведенным в Осло — столице одного из наиболее феминистских, одного из наиболее эгалитаристских в области гендерной политики государств мира оно ставит куда больше вопросов.

С одной стороны может показаться, что Сара, будучи бывшей мусульманкой, родившись в Сирии, но добавив к своему имени норвежскую фамилию —может тем самым желать показаться наконец настоящей, свободной норвежкой в глазах норвежского общества, с подозрением относящегося к малочисленной, молодой, в основном иммигрантской религиозной общине. Она может тем самым утверждать необходимость углубления ассимиляционистской политики проводимой норвежскими властями, которые уже дважды во время правления левых партий — в 1995 и в 2006 гг., запрещали открытие мусульманских частных школ (впрочем, в правление Христианско-Демократической партии Норвегии однажды такое разрешение все же было получено и мусульманская школа в Осло существовала с 2001 по 2004 г), Властями, которые уже запретили ношение никаба в школах Осло, где проживает немалая часть мусульманского населения страны. Тем самым Сара может способствовать лишь углублению отнюдь не способствующей межкультурному диалогу традиционной европейской исламофобии.

С другой стороны, Сара, будучи все же мусульманкой по культурному происхождению не может и закрывать глаза и на глубокую гендерную интолерантность мусульманской общины Норвегии,-- абсолютное большинство мусульман-участников гей-парадов в Норвегии до сих боится выходить на них с открытым лицом, Общины, крупнейшая из организаций которой -- Исламский Совет Норвегии, в 2008 г., сделала запрос о допустимости смертной казни гомосексуалов в Европейский Совет по Фетвам и Исследованиям — консервативную организацию известную своими заявлениями о недопустимости отделения религии от государства, отказе признать равноправие женщин, утверждающую необходимость убийства отступников от ислама, отказывающуюся от сотрудничества с либеральными муллами.



Все это в комплексе еще один раз ставит перед нами вопрос о том, какими методами должна вестись борьба за модернизацию малочисленных иноэтничных традиционалистских общин в современных обществах. Где проходит граница между стремлением к модернизации, конструированию новой идентичности этнорелигиозного меньшинства и утверждением необходимости насильственной ассимиляции, полной утраты им своей культурной самобытности, -- собственно своего исторического «я»?

Европейцам однажды уже приходилось пытаться ответить на этот вопрос — в отношении евреев. Поиски этого ответа затянулись на 180 лет-- от первых усилий еврейских просветителей-маскилим до печей и газовых камер Холокоста и породили самые разные его варианты — от превращения в «равноправных граждан» лишь изредка вспоминающих о своей исторической связи с иудаизмом до иудейской ультраортодоксии по внутреннему духу более всего похожей на движение «Талибан», от принятия евреев, как интегральной части мультикультурного общества до физического уничтожения всех хоть как-то связанных с еврейством.

Теперь ответ на этот вопрос придется искать еще раз-- конечно, в совсем других условиях, и общество Цивилизации Просвещения значительно изменилось с 18 столетия и мусульманское меньшинство, в отличие от еврейского так или иначе связано с регионами, где ислам является господствующей религией. И именно от ответа, ставшего наиболее успешным будет зависеть — растворится ли тихо мусульманское меньшинство в гражданских нациях, исчезнет ли в огне очередного геноцида или станет одним из элементов мозаики европейских культур? Станет ли модернизация трамплином для формирования современного, свободного исламского мира или, напротив, отторжение европейцев по отношению к «чужим» приведет к тому, что наиболее реакционные по отношению к ценностям современной европейской цивилизации элементы станут играть в нем доминирующую роль?

Разумеется, никакой «исторический ответ» не будет возможно суммировать в рамках той или иной конкретной идеологической доктрины, но он будет собой представлять широкое поле возможных вариантов, и одним из вариантов этого выбора станет выбор модернизированного, светского, антиклерикального европейского «пост-мусульманина», тем не менее своей жизнью и действием сохраняющего ту или иную связь как с исламской, так и с современной европейской историей и культурой — выбор, который делает сочетающая арабское и европейское имена, публично сжигающая хиджаб и, ранее, в 2008 г., никаб, Сара Азмех Расмуссен. Можно спорить о том, насколько этот выбор имеет отношение к «настоящей» пост-исламской культуре, а насколько к формально-бессмысленному празднику различий в «этнографическом» стиле, но он несомненно является одним из тех выборов которым принадлежит будущее европейских мусульман.

Ярлыки: , , , ,

пятница, 12 декабря 2008 г.

15-летие российской Конституции: уничтожение гражданских свобод в России

В день 15-летия действующей Конституции РФ мы вынуждены признать печальный факт: гражданские свободы, гарантированные Основным законом каждому гражданину, уничтожены в России.

Высший закон страны, имеющий прямую юридическую силу, полностью заменен в России произволом чиновников любого масштаба: от президента страны до мелкого клерка районной администрации.

Граждане России могут реализовать свои гражданские права и свободы лишь в той степени, в которой это позволяют им делать чиновники, а не в которой это гарантировано им Конституцией страны.

Гражданин России не в состоянии свободно и публично выразить свое мнение, если по каким-либо причинам оно неугодно исполнительной власти. Граждане не могут свободно зарегистрировать свои объединения, если они чем-то не нравятся чиновникам федерального или регионального уровней.

Конституция, гарантирующая свободу собраний всем гражданам России, в руках чиновников, творящих произвол, потеряла свой смысл. Вместо закона, равного для всех, она служит лишь оправданиям интересов правящей клики – консервативной, клерикальной, сексистской и гомофобной.

В нарушение принципа отделения церкви от государства, прописанного в Конституции, высшие чиновники страны, включая президента и премьер-министра, демонстрируют свою принадлежность к православной конфессии, а также всячески поддерживают ее в политическом, идеологическом и материальном плане.

В руках чиновников, полностью контролирующих как законодательную, так и судебную власть, Конституция России перестала быть самой собой. Гражданские права, прописанные в ней, распространяются лишь на тех, кому их соблаговолит предоставить действующая власть.

Любые неугодные, несогласные, инакомыслящие, инаковерующие и инаколюбящие лишены своих прав и свобод.

Николай Баев, либертарное движение "Свободные радикалы"

Ярлыки: , , ,

воскресенье, 15 июня 2008 г.

Виталий Гинзбург: Свобода совести - это права как верующих, так и атеистов

В защиту организаторов выставки "Запретное искусство - 2006" Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова выступил нобелевский лауреат, академик РАН Виталий Гинзбург. Он написал открытое письмо и направил его в адрес Сахаровского центра, сообщает 15 июня радиостанция "Эхо Москвы".

По мнению ученого, привлекать к уголовной ответственности лиц, организующих антирелигиозную выставку, — значит преследовать атеистов в нарушение Конституции, декларирующей свободу совести. Гинзбург подчеркивает, что не защищает содержание самой выставки, которую он не видел. "Однако тут дело принципа", — отмечает академик.

Нобелевский лауреат отмечает, что "как у верующих, так и у атеистов, признающих положение о свободе совести, есть свои права", поэтому "как верующим и, конкретно, православным нельзя запрещать ходить в церковь, так и атеистам нельзя запрещать организовывать и ходить на антирелигиозные выставки". Он уверен, что давать подобную оценку — это дело прежде всего искусствоведов и представителей Министерства культуры.

По материалам Каспаров.ру

Ярлыки: , ,

вторник, 21 августа 2007 г.

Российская Генеральная Прокуратура рядится в одеяния цензора отечественного кинематографа.

Российская генеральная прокуратура обнаружила еще один метод борьбы с табакокурением и наркоманией. По ее требованию Федеральное агентство по культуре и кинематографии запретило режиссерам пропагандировать в фильмах курение сигарет и употребление наркотиков. Пока мера касается лишь тех, кто снимает фильмы на государственные бюджетные деньги. А определять признаки пропаганды вредных привычек в фильме будет специальная комиссия Роскультуры...

Читать дальше:

http://svobodanews.ru/Article/2007/08/21/20070821172316177.html

Ярлыки: , ,